Книга Дубовый Ист, страница 50 – Николай Ободников

Шустров поспешил к нему. Вдвоем они притащили рваный чехол от мата и аккуратно перетянутую волейбольную сеть. Руки Воана дрожали. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы вынуть руку из пиджака пустой, без оружия. Заметив, что Плодовников смотрит на него, Воан вскипел.

— Еще раз назовешь меня сынком, старпер, и я залпом пересчитаю тебе зубы.

— Ну-ну, не копай себе могилу глубже собственного роста, Иван, — спокойно ответил Плодовников.

Воан встал со скамейки. Взглянул на Щебу и Шустрова.

— Значит так, слушайте. Носилки организуем по следующей схеме. Сперва сетка, потом чехол от мата. Девушка — в чехле. Так у нас будет небольшой запас жесткости. Это исключит дополнительные внутренние травмы. Плюс чехол непрозрачный. Держаться будете за сетку, так удобнее.

— Так, может, носилки? — опять предложил Шустров.

— А если здесь есть всё, кроме носилок? Захлопни рот, лейтенант. — Воан опять обратился ко всем: — И смотрите под ноги. Криминалисты оторвут их и изучат, если мы затопчем улики.

Полицейские осторожно подхватили труп и по-крабьи вынесли его из круга.

— Почему она мокрая? — Глаза Шустрова напоминали блюдца. — Что у нее в подмышке, а? Что там?

— Конденсат. Думай об этом как о конденсате, сынок.

Тело Томы Куколь положили на импровизированные носилки. Воан ощутил облегчение, хотя и не мог сказать, чем оно вызвано.

Потащили девушку Шустров и Щеба. Воан и Плодовников забрали всё остальное.

Через несколько шагов Воан остановился. Перед глазами возник страшный кадр из альбома ужасов, который Щеба таскал с собой. Чьи-то ножки в туфельках, пойманные в туалете ногами-великанами. За окнами опять сверкнула молния.

— Что случилось в том туалете, Щеба? Я про снимок, на котором старшаки обступили кого-то из младших классов.

Щеба побледнел. Он держал сеть и растерянно хлопал глазами.

— Так что там было? — повторил Воан. — Что ты заснял, маленький ублюдок?

— Держи себя в руках, сынок. — Плодовников занервничал.

Но Воан не мог остановиться.

— ЧТО ТАМ БЫЛО?! — взревел он.

Такие туфельки могла бы носить его дочь. Сын носил бы что-нибудь спортивное. Но они не родились, не успели. И теперь дитя находилось в тройном гробу, как какая-нибудь матрешка. Сперва почва, потом сколоченные коробкой доски и, наконец, омертвевшая плоть матери. Три гроба по цене одного.

Та девочка с фотографии могла проделать похожий путь. Лишь потому, что кто-то предпочел снимать, а не остановить это.

— Так что… — глухо сказал Воан.

Тут спортзал озарила вспышка. Как будто кто-то разбросал оранжевые и черные блики по стенам и лесенкам с турниками. Воан повернул голову. Через окна было видно, как молния раскалывает дерево за территорией школы. Его верхушка испарилась в серебристой вспышке. Из опадавшего пламени вылетел массивный уродливый кусок.

Он вращался, будто подгоревший диск для игры в алтимат-фрисби.

Одно из окон разлетелось, когда тяжелая ветвь вломилась в спортзал. Разбрасывая осколки закаленного стекла, она рухнула прямо на то место, где чуть раньше лежала мертвая девушка. По дымящейся древесине, жалобно шипя, бежал язычок пламени. Погас.

Плодовников перевел изумленные глаза на Воана:

— Господи Иисусе, ты знал, что ли? Поэтому требовал, чтобы мы убрали тело?

Воан пожал плечами. Он ничего не знал. Смерть жены перетряхнула все его знания. Воан посмотрел на часы.