Книга Дубовый Ист, страница 48 – Николай Ободников

Потом возник Казимир Лейпунский, троюродный брат Устьянцевой. Он согнулся у живой изгороди, щурясь от солнечного света. Его обвисший конец напоминал капающий краник. Чуть дальше по тропинке удалялись три девушки в школьной форме. Они прижимали ладони ко рту и смеялись. А одна даже оглядывалась.

Воан посмотрел на Щебу, но ничего не сказал. Плодовников застыл как изваяние.

Снимки обнажали обратную сторону жизни «Дубового Иста». Садист, онанист, вуайерист — этот суффикс, как клеймо, был на каждом. Старшеклассники не гнушались запускать руки под девичьи рубашки и блузки. Возня руками была обоюдной. На седьмой странице неожиданно открылась панорама женских бедер, заляпанных белым. Последующие снимки демонстрировали или сам минет, или подготовку к нему, или некую паузу в процессе.

Всё продолжалось в таком же духе.

Со временем лиц становилось всё меньше, пока они вовсе не исчезли. Воан понял, в чем дело.

— Этот упырь хотел, чтобы всё продолжалось. Чтобы ему и дальше было что снимать. Поэтому он прекратил засвечивать лица.

Плодовников кивнул. Он вынул латунную пуговицу и зажал ее в кулаке.

У Воана сжалось сердце, когда он увидел девчачьи туфельки, окруженные ботинками на белой подошве. Три пары против одной. Где-то в школьном туалете.

Неожиданно страницы фотоальбома украсил вполне сносный снимок Томы. Ее голова полностью вошла в кадр. Девушка улыбалась и сверкала глазами. Позади блестел какой-то крупный лесной водоем. Вероятно, озеро Череть, которое Воан заметил, когда въезжал на территорию.

— Сука, ну и красотка, — вырвалось у Плодовникова.

Воан с интересом посмотрел на полицейского:

— А ты, однако, велеречивый, Аркадий Семенович.

— Тебе бы не мешало прочистить уши. Листай давай. Давай-давай!

Воану показалось, что Плодовников не помнит собственных слов.

Вскоре обнаружился снимок с мертвой Томой.

Лицо девушки упиралось в траву, довольно высокую, какую не оставишь на лужайке. Но лежала Тома на спине. Кожу на шее сильно перетянуло, как будто кто-то, мучимый жаждой, по ошибке принял ее голову за бутылочную пробку.

— Это где-то за территорией, — поделился соображениями Воан.

Плодовников кивнул и перевернул следующий лист.

Опять Тома Куколь. В ассортименте, как в каком-нибудь дьявольском магазинчике убийств. С различными видами повреждений. В основном сценки разворачивались где-то на улице. В разное время суток и при разной погоде. Воан и раньше изучал фотографии изуродованных тел, не говоря уже о том, что он видел их «вживую». Но ни один снимок не был сделан дрожащей рукой или украдкой, как эти.

Воан захлопнул альбом. Больше там смотреть было не на что.

— Что за странная коллекция, Щеба? Иди сюда, не бойся.

Парень послушно подошел. Он держал камеру двумя руками, словно боялся, что ее отберут.

— Там всё, что не по правилам. Все должны соблюдать правила.

— Правда? Но почему-то там нет ни одного твоего снимка.

— Моего?

— Там нет тебя, Щеба, — снисходительно пояснил Воан. — А ведь ты мог бы рассказать об этом кому-нибудь. Но ты предпочел держать это в своем альбомике. Кто входит в ваш кружок снафф-муви, кроме Куколь, которую вы, очевидно, убиваете по вторникам? Кто прикончил ее на этот раз? Кто настолько вошел во вкус, что реально вырубил девчулю?

— Я не знаю. — Щеба смотрел с непониманием. — Я только делаю снимки. Просто коллекционирую всё, что неправильно.