Книга Дубовый Ист, страница 24 – Николай Ободников

Воан спустился на первый этаж и огляделся.

Школьная жизнь испарилась. Вероятно, все разбрелись по комнатам. В конце длинного коридора находилась желтая дверь, и Воан направился к ней. Наверняка это выход. Зачем бы еще так выделять дверь? Вдобавок ему не хотелось тратить время, огибая учебный корпус снаружи.

На стене висел план эвакуации первого этажа.

Воан замахнулся кулаком — и опустил руку.

Если он оставит осколки стекла и не будет сдержан, это осложнит расследование. К тому же это умалит его профессиональную роль. Адвокаты запросто притянут этот сладкий факт за уши и поимеют не отходя от кассы.

Так что Воан просто сфотографировал план эвакуации. Заодно взглянул на пиктограмму сигнала и еще раз убедился, что он находится в глухой заднице, куда не дозвонился бы и сам Господь Бог, даже будь у него прямая линия. Не иначе, обитатели «Дубового Иста» подключены к своей внутренней сети. А то бы все давно сделали отсюда ноги.

Воан направился к желтой двери.

Убийца понимал, что он делает. Чтобы остаться чистым, ему пришлось бы надеть дождевик и перчатки. Учитывая обстоятельность, с которой убийца подошел к делу — свечи, гвозди, стружка на полу, — он продумал и то, что сделает после.

Это было не спонтанное убийство, а тщательно спланированный акт агрессии против жизни. А значит, грязную одежду ожидало одно из двух: могила или пламя. Апрель выдался теплым, но это не относилось к лесу. У кочегаров всё еще было полно работы — жечь уголь и улики. Воан допускал, что убийца мог не знать о котельной. В таком случае одеяния палача сейчас валяются в какой-нибудь коробке посреди леса.

«Страх. Не будем забывать о такой вещи, как страх, — размышлял Воан. — Не исключено, что убийцу вспугнули в самый ответственный момент. Возможно, когда он уже заканчивал дергать конец. Страх мог толкнуть его к уничтожению самых безобидных вещей. В конце концов здесь клепают зануд, а не хладнокровных убийц».

От промозглых мыслей Воана отвлекло неясное бормотание.

Он остановился у распахнутой двери. Бормотание доносилось изнутри. Остальные двери коридора были заперты. Воан посмотрел на табличку «Мастерская искусств. Фотолаборатория». Чуть ниже шла элегантная надпись: «Будьте милосердны к своим талантам».

Размышляя над этим, Воан вошел.

Он очутился в просторном помещении, напоминавшем пункт приема битого гипса. Всё свободное место занимали скульптуры — вазы, звери, человеческие фигурки. Почти все неудачные, кроме одной. Эта статуя высилась в центре. К собственной оторопи, Воан узнал скульптуру. Точнее, не ее саму, а человека, которого она изображала.

Это была Тома Куколь, выполненная в полный рост.

У ее ног на стульчиках сидели четверо парней. Старшеклассники. На брюках — грязные пятна, как будто эти четверо молились, но быстренько расселись, как только Воан вошел.

— Матерь Божья, — прошептал Воан.

Скульптор изобразил девушку обнаженной, как античную богиню. Волосы обрамляли личико и спускались до грудей, но не закрывали их. Тело казалось настоящим. Даже область лобка была вырезана с какой-то шизофреничной страстью к деталям. Тома с мечтательной полуулыбкой вглядывалась в потолок. Вероятно, за нагромождением конструкций она видела апрельское грозовое небо.

На ее правой руке, как на пьедестале, застыла птица с уродливыми крыльями. Она словно пыталась взлететь — но вместо этого неуклюже падала. Крылья птицы напоминали ладони с растопыренными и сплюснутыми пальцами.