Книга Дубовый Ист, страница 19 – Николай Ободников

Он взглянул на Устьянцеву:

— Мы можем отправиться к вам в кабинет, Галина Мироновна? Моя усатая совесть права: это дельце не для всех.

— Можем да не можем. Там ремонт: разруха в комнате отдыха. — Голос Устьянцевой звучал сухо. — Не хотелось бы запачкать вас и ваше славное расследование. Выберите любое другое помещение, господин Машина. Вам подойдет какой-нибудь класс? Разумеется, если вы не боитесь учебников.

Глаза Воана потемнели, когда он сощурился.

— Раз уж речь зашла о курицах… Вы слышали про Безголового Майка? Это американский цыпленок, которому неточноотрубили голову. Но петушок всё равно бегал, напрочь лишенный мыслей и харизмы. Восемнадцать месяцев. Питание через трубочку. Шестьсот зевак в день. Сколько, по-вашему, протянет «Дубовый Ист», если его администрацию неточноотсекут?

— Куда вы клоните?

— Содействуйте — и сможете заглатывать пенисы в прежнем режиме, без трубочек. А посетители и дальше будут нести денежки, но отнюдь не за то, чтобы поглазеть на вашу отрубленную головушку.

Лейтенант беспомощно посмотрел на Плодовникова. Тот кивнул, но не вмешался.

Устьянцева облизала пересохшие губы:

— Что там у вас?

— Кое-что, подтверждающее ваши слова, Галина Мироновна, — сказал Воан. — А еще эта вещица ставит вас в неудобное положение. Полагаю, в таком же положении супруги ставят друг друга в спальне. Но это не кассета с порно.

— Вы, невоспитанный кусок дерьма…

— Меня воспитали убийцы, — оборвал ее Воан. — Отведите нас к себе, если не хотите политически скончаться прямо здесь, у объявлений о парусной регате.

Криво улыбнувшись, Устьянцева направилась к лестнице.

2.

Кабинет буквально кричал о престиже и славном будущем, которое нужно оплатить, простимулировать и всячески подмазать. Как говорится, смазка только для взрослых. Для Воана же всё выглядело абсолютной безвкусицей. Кабинет напоминал ему логово руководителя лечебницы для душевнобольных — даже мирный вид из окна на озеро не смягчал этого впечатления.

Взгляд Воана задержался на картине позади стола. Небольшой светильник подсвечивал вычурную раму, но Воан смотрел только на сюжет. На берегу лесного пруда стояли мужчина и женщина. Их белые одежды трепетали, ловя солнечные лучи сквозь испарения. Пруд тяжелым покрывалом сдавливала ряска.

У женщины с картины было лицо Лии — но трухлявое, тронутое тленом. Воан посмотрел на часы. Секундная стрелка и не думала капризничать. Воан снова взглянул на картину. Теперь лицо незнакомой женщины светилось счастьем. Она напоминала идиотку, которую отвели к пруду, чтобы погрузить в него с головой.

— А чем это так пахнет? — Шустров зажал нос. — Может, окошко хотя бы откроем?

— Это запах разложения, сынок. Господи Иисусе, воняет и впрямь не очень. Как в бочке с протухшими солеными огурцами. Простите, Галина Мироновна, это как-то само вырвалось.

— Ничего, у меня и не такое здесь вырывается.

Тут Воан и сам учуял неприятный запах. Книгам, лакированной мебели, глобусу, дорогому медальонному ковру и всему остальному определенно полагалось пахнуть иначе.

— Не стой столбом, лейтенант, отвори уже окна.

— Окна не помогут, господин Машина. Я предупреждала. Хотя откройте, если хотите. — Устьянцева села за стол, пока Шустров возился со створками. — Вы ведь в курсе всех этих вонючих розыгрышей?

— Вонючих розыгрышей?