Книга Дубовый Ист, страница 140 – Николай Ободников

— Тома Куколь? — Воан кивнул своим мыслям. — Ну а кто же еще. За счет чего она держится, Вилен?

— Там внутри металлическая арматура. Ее немного. Только для опоры.

— А «журавль»?

— Кость. Но она растет… — Взгляд Мраморского искал какую-то точку, пока не остановился на Воане. — Срежь ее! Спили этот чертов фурункул с моей прекрасной статуи! Спили его!

Воан поставил огнетушитель на место и взял со стенда один из молоточков, предназначавшихся для тонкой работы. Через пару-тройку ударов материал, сковывавший кисть статуи, раскрошился. Обнажилась белая подсохшая плоть. Воан стукнул еще несколько раз. Его взгляду открылись сморщенные пальцы мумии и хрупкое основание ладони.

Из мертвой руки, будто минерал, выходила кость.

Теперь очевидное было еще очевиднее: костяной коралл, напоминавший птицу, выросиз ладони замурованной Томы Куколь.

— Вполне себе плод поэзии, — мрачно заметил Воан.

Мраморский что-то сказал, но Воан его не слушал. Отшвырнув молоточек, он вышел.

6.

Стоя перед дверью своей комнаты, Соня размышляла.

Она совершила ошибку. Возможно, это будет стоить ей головы. Или кому-то еще. Впрочем, об этом Соня не волновалась. Сегодня голов как раз хватит, чтобы доверху наполнить корзину у эшафота. Это Соня сломала пульт управления воротами. Она полагала, что так защитит обитателей «Дубового Иста».

За окном простирались черные поля тьмы, собранные из верхушек деревьев. Иногда их озаряли молнии, превращая всё в щетину огромного и бездушного чудовища, обнимавшего территорию школы. В общем коридоре слышался чей-то голос.

Соня бросила взгляд на кровать справа от окна. Бывшее гнездышко Томы. В «Дубовый Ист», как правило, никто не поступал посреди учебного года. Все проходили процедуру отбора еще летом. В основном эта процедура касалась финансовых возможностей нового подопечного. Поэтому спальное место Томы было до сих пор свободно.

Соня опять посмотрела на дверь. Голос вроде отдалился. Нечеловеческий голос, парящий в стенах. Соня уперлась лбом в дверь. Зажала ладонью рот, пряча звуки, которые могли сложиться в смех.

А ведь всё так хорошо было.

Поначалу.

Жили-были две дурнушки: черноволосая да красноволосая. Жили и не тужили. В тех краях, где они обитали, употребляли много неприятных слов, иногда изнемогая без них, как без табака. Но никто не называл черноволосую и красноволосую дурнушками, пока однажды черноволосая не принесла это слово и не повесила его на крючок.

Черноволосая день и ночь смотрела на это слово. Смотрела, пока не поверила, что она и впрямь дурнушка. Мужчина, давший ей это слово, дал и еще кое-что. Но это не сделало черноволосую счастливой. Это кое-что она тоже повесила на крючок, рядом с тем словом, а после часами смотрела на подарки мужчины.

Смотрела, пока не исчезла.

Красноволосая дурнушка искала свою подругу, но всё тщетно. Разве можно найти чертополох в лесу? Только если самому превратиться в колючку. Но черноволосая дурнушка вернулась. Она стала прекрасной королевой — с чертополохом, запрятанным глубоко в сердце. И переехала к другим королевам.

А красноволосая дурнушка осталась одна…

…ошеломленная знанием того, что черноволосая так и не возвратилась.

Легенду о Черном Дереве, языческом божестве, исполняющем желания, знали все, поэтому Соня без труда нашла всё то, что нашла Тома. А заодно сделала то, что сделала.