Книга Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве, страница 74 – Винсент Носе

Дальнейшая история свидетельствует об особенностях деловых отношений в этом тесном мирке, где доверие является крайне редкой монетой. Если верить Жану-Шарлю Метиасу, аппетиты Руффини постоянно росли. «Сначала он хотел за нее 400 000 евро. Но потом узнал о восхищении, которое картина вызвала у парижских арт-дилеров, и поднял цену до 600 000 евро. Обещал мне 20 % комиссии. Когда я получил предложение от Байи на миллион, то на радостях поспешил ему сообщить, потому что рассчитывал на свои проценты. А он ответил: «Мне плевать, я хочу миллион. Нужны твои 20 % – продавай за 1 200 000». Пришлось возобновлять переговоры с галеристом, но, конечно, ничего не вышло. Именно тогда я начал понимать, насколько сложным и неприятным партнером Руффини может быть».

Их разногласия вызвали у галериста подозрения. «Байи все больше колебался, – рассказывал Метиас. – Запросил реквизиты моей компании в Делавэре. Отсылка к Бори его тоже не убедила. Он боялся, что картину вывезли из Италии незаконно. Мало того, он услышал, что другие посредники тоже продают картину его коллегам. И решил отказаться от покупки. Нельзя сказать, что я был очень уж расстроен, потому что, с другой стороны, мне тоже надоело – с Руффини стало чересчур сложно. И тут мы получили предложение на миллион от галереи Моретти в Лондоне».

Шарль Байи, конечно же, был не единственным, кто заинтересовался покупкой картины. Многие арт-дилеры, среди которых (если вспоминать наиболее просвещенных – и честных) Этьен Бретон, братья Кугель, Боб Хаболд и Ричард Фейген, в той или иной степени проявляли к ней интерес. Но всех настораживало отсутствие провенанса и большое число посредников, конкурирующих между собой. Цена называлась всегда разная и могла варьироваться чуть ли не от трех миллионов евро до девяти. Еще более тревожным было то, что каждый рассказывал разную историю относительно происхождения картины. Некоторые утверждали, что она из французской коллекции, другие – что картина из Италии, и даже из России.

Причина выяснилась спустя несколько лет, когда я понял, что Руффини, торопившийся выручить побольше, намеренно провоцировал конкуренцию между арт-дилерами за свои картины. Но на этот раз он перегнул палку. История с Россией, объяснил он мне, началась из-за одной встречи на светском приеме в Монте-Карло, где он познакомился с очаровательной дамой-декоратором из этой прекрасной страны, которая сказала, что у нее есть связи с богатейшими коллекционерами. Джулиано Руффини дал ей фотографию картины, пообещав комиссионные, если она найдет покупателя. И был сильно разочарован. Дама разослала своих друзей по местным галереям, а те начали отправлять предложения в Париж, так что его бесценная жемчужина вернулась обратно. Вот только никто не хотел иметь дело с произведением, которое предлагали русские, явно не знакомые с тонкостями арт-рынка. По словам Метиаса, насчет картины велись переговоры с музеем Метрополитен, и цена варьировалась от пяти до семи миллионов долларов, но музей отказался от сделки по тем же причинам.

Встревоженные карабинеры 3 января 2012 года открыли по картине дело. «Наши поиски по базе данных не показали, что произведение было украдено или становилось предметом мошенничества», – ответил мне в Римеil marechaleФабрицио Росси, уточнив, что «это никоим образом не гарантирует легитимность ее происхождения», с учетом несовершенства подобных баз. ОСВС дала примерно такой же ответ.