Книга Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве, страница 60 – Винсент Носе

Для Марка Вейсса это не было, однако, столь очевидно, потому что он процитировал мне электронное письмо профессора Гримма от 15 февраля 2011 года, в котором последний ему доверительно сообщал, что «еще не пришел к окончательному мнению по атрибуции», и рассматривает даже гипотезу, «что единственным кандидатом может быть Франс Хальс Младший».

В любом случае, на суде Клаус Гримм показал, что в тот момент не стал опровергать информацию, предоставленную ему галереей, чтобы «не поставить Марка Вейсса в неловкое положение». Это действительно современный феномен – специалисты стараются не ввязываться в подобные споры из опасения испортить отношения в своей среде и даже получить судебный иск. Тем не менее профессор признал, что мысль о столь масштабной фальсификации ему и в голову не приходила: «Я об этом даже не думал. Ван Меегрен (знаменитый фальсификтор, обманувший голландские власти в 30–40-х годах своей серией поддельных Вермееров) успешно подделывал Хальса. Но с тех пор никто и подумать не мог, что копиисту хватит храбрости замахнуться на такое. Это просто немыслимо!»

Соответственно, сомнения Гримма были общеизвестны – в общем, если не в деталях. Но ониSotheby’sне остановили. Аукционному дому уже случалось выставлять на торги картины, не одобренные Клаусом Гриммом, если их признавал другой специалист по Хальсу, Сеймур Слайв. Гримм был его учеником, но со временем их пути разошлись. Гримм не хотел признавать около шестидесяти работ, одобренных его учителем, то есть около трети живописного творчества художника, которое он свел к 145 произведениям. Перед судом Эшок Рой, бывший научный директор Национальной галереи, описал Клауса Гримма как представителя нового поколения, восставшего против раздувания атрибуций таким мастерам, как Хальс, Рембрандт или Кранах.

Мюнхенский историк искусства, которого арт-дилеры прозвали «Гримм суровый»^[27]оказался, в каком-то смысле, заложником своей позиции. «Можно сказать, что я – в критично настроенном меньшинстве», – заявил он на заседании суда с застенчивой улыбкой. Читатель вряд ли удивится, узнав, что ему предпочитали Сеймура Слайва, более сговорчивого из них двоих.

В целом процесс оставил достаточно настораживающее впечатление в том, что касается подхода к экспертизе. Даже положительное мнение Сеймура Слайва о портрете впоследствии оказалось не совсем однозначным. Эта точка зрения, повторенная Отто Науманном, передавалась от одного арт-дилера к другому, а затем была опубликована и стала общепризнанной.

Как ни удивительно, адвокат со стороныSotheby’sобратился к данному аргументу. По контракту аукционного дома аннуляция сделки исключалась, если эксперты и специалисты (experts and scholars) пришли к консенсусу относительно атрибуции. Естественно, Fairlightвозразила, что этот консенсус на момент сделки был достигнут, и, следовательно, Sotheby’sмог избежать возврата средств Ричарду Хедрину, покупателю картины.

Sotheby’s, напротив, настаивал на разногласиях между специалистами. Такая защита могла показаться парадоксальной, потому что аукционный дом, продавший картину якобы с гарантированной атрибуцией, теперь заявлял, что знатоки разошлись во мнениях относительно нее. Но адвокаты Sotheby’sутверждали, что на момент сделки аукционный дом был не в курсе разногласий, о которых узнал значительно позже, когда в прессе разразился скандал.