Книга Девушка А, страница 92 – Эбигейл Дин

* * *

– Ну а сейчас он к тебе вернулся, – сказала я.

– Он пришел, чтобы извиниться, Лекс. Ему было очень плохо тогда.

– Вот ведь странное какое совпадение! Он снова появился именно сейчас – спустя столько времени с тех пор, как тебя госпитализировали, – и как раз после того, как узнал о нашей Матери.

Гэбриел отвернулся, отгородился от меня подушкой.

– Ты не знаешь его. Ты ничего не знаешь наверняка.

– Новость о ее смерти публиковали во всех газетах, – ответила я, – в Сети. Он мог узнать об этом откуда угодно.

– У нас с ним все могло сложиться лучше. Он мне это сказал. Он готов попробовать снова. И эти деньги… Эти деньги очень помогли бы нам, Лекс. Мы могли бы обзавестись каким-нибудь жильем. Где-то в спокойном месте. Он предложил деревню. Только мы с ним – и больше никого.

– Именно это, Гэйб, я думаю, ты и должен сделать, только сам, один.

Я вытащила документы из сумки и положила на тумбочку, рядом с его кроватью – так, чтобы он увидел их сразу, как проснется.

– Я оставляю их здесь, – сказала я. Потом подождала и добавила: – Подумай об этом.

Оливер стоял, прислонившись к машине. Одет так же, как и вчера. Улыбка победителя. Он прошел мимо меня, направляясь к дверям, и я подумала, что обратно домой поеду на поезде; и о том, что я ничего не сделаю… но тут в памяти всплыла Далила, дубасящая Библией обидчика Гэбриела на детской площадке.

– Эй, – окликнула я его, – эй…

Оливер направился ко мне. Вблизи он оказался костлявым, одежда висела на нем мешком. Лоб и кончики волос взмокли от пота. Он был похож на ночную тварь, что способна выносить дневной свет лишь до поры до времени.

– Я – Лекс, сестра Гэбриела.

– А я знаю, кто вы. – Он театрально вздохнул. – У вас у всех такой вид, как будто где-то глубоко внутри вы до сих пор голодаете.

– Как вы смеете?

– Смею что? Навещать больного друга?

Он сделал несколько шагов по направлению к клинике.

– Вы его использовали, – проговорила я. – Я могу выразиться точнее: вы обманом отняли у него все. И делаете это снова.

– Знаете ли: не я, так другой. Гэбриел – он всегда кого-нибудь найдет. – Он усмехнулся, припомнив, видимо, как именно его дурачил. – Гэбриел – особенный. Единственный в своем роде.

– Он действительно особенный. Он сумел это пережить, сумел спастись от себя самого. – У меня дрогнул голос. Ярость была готова выплеснуться слезами. Только не здесь. Может быть, в поезде, в шатающейся уборной, где никто ничего не увидит. – Тюрьма не будет такой уж особенной. Как думаете, вы-то сумеете стать единственным в своем роде, когда придет ваше время?

Я крепко схватила его за запястье и подумала: «Вот так – до жути неприятно. И ты – со своими чистенькими ручками, прекрасными зубами, склонностью к самодовольству, – ты этого не переживешь».

– В судопроизводстве есть одна интересная вещь, – произнесла я вслух. – Даже самые незначительные иски остаются в открытом доступе. Даже те, которые не были удовлетворены. Это отличный способ разыскать человека.

Он гордо ухмыльнулся.

– Теперь я понимаю, почему именно ты сумела выбраться оттуда. – Он кивнул самому себе. – Ты и я – вместе мы могли бы заработать неплохие деньги.

Он порылся во внутреннем кармане и извлек оттуда карточку, теплую, обтрепанную по углам. Я разобрала его имя и должность, напечатанные крупным шрифтом: «Агент». Оставив меня позади, он пошел в клинику. Я стояла на асфальте, глядя, как он исчезает из виду; подняв глаза к окну Гэбриела, увидела за стеклом его лицо – он тоже следовал за ним взглядом…