Книга Наша погибель, страница 6 – Эбигейл Дин

Мне не хотелось открывать пакеты у него на глазах, но я и так прекрасно видела, что там находится. В первом лежало кольцо в стиле ар-деко, так заботливо выбранное Эдвардом много лет назад: с сапфиром и бриллиантовой инкрустацией. Во втором – большие наушники. В третьем – плюшевый медвежонок в темно-синем свитере. Должно быть, ты бережно хранил свои трофеи, Найджел. Все вещи были в таком же хорошем состоянии, как и в последний раз, когда я их видела. Мне не терпелось достать медвежонка из пластика, но я сознавала, что Джордж внимательно за мной наблюдает и ждет от меня именно этого. А потому оставила все лежать на своих местах.

– Вы и Эдварда тоже попросите составить заявление? – поинтересовалась я.

– Ну да, как и всех остальных потерпевших. Такова стандартная процедура.

– Вот и прекрасно. Он любит рассказывать о своих чувствах.

* * *

Итак, заявление потерпевшей стороны. По правде говоря, я предпочитаю формулировку «заявление об агрессивных действиях». Когда Джордж ушел, я села в кабинете, посадила на стол плюшевого медвежонка и раскрыла свой любимый Оксфордский словарь английского языка. Оказывается, слово «агрессия» восходит к латинскому «ad-gressere» – приближаться к другому человеку. Вспомнив ту страшную ночь, я подумала, что «сближение» – не такое уж и неточное слово. Я лежала на животе и не могла тебя видеть, Найджел, но чувствовала каждую часть твоего тела. Нож казался продолжением твоей руки, и я не сразу поняла, что он тоже находится внутри меня, нелепо застрявший где-то в районе ключицы. Ты сказал, якобы это все из-за того, что я тебя рассердила. Я все еще чувствую твою тяжесть, давящую сильнее, чем самые крепкие дружеские объятия, чем тело любимого. Может быть, Джордж хотел, чтобы мы поделились этим? Теперь, спустя столько лет, насилие кажется мне лишь малой долей того, что произошло, хотя именно оно обычно и волнует людей, их мягкие и чувствительные маленькие сердца.

Так ли все было на самом деле, Найджел? С этого ли мне нужно начать?

Эдвард вовсе не имел намерения останавливаться в одном отеле с Изабель, это получилось совершенно случайно. В «Савое» произошло нечто вроде потопа, и верхние этажи теперь нуждались в ремонте – неудивительно, ведь почти весь ноябрь лил дождь. За две недели до начала слушаний Эдвард получил написанную управляющим от руки записку с извинениями; к ней прилагался список других возможных вариантов.

Всю осень он прожил в доме Эми, пока строители занимались ремонтом его квартиры в Клеркенуэлле. Эдвард поймал себя на том, что одобряет все, что предлагает дизайнер: ему не хватало воображения для подобных дел, и он был не в состоянии даже представить, как все будет выглядеть, а уж тем более решить, нравится ему это или нет. Окна со стальными рамами, двухъярусная кухня, гранит и венецианская мозаика на полу… Проще было согласиться. Оглядывая перед уходом дом Эми – девочек, склонившихся над уроками за кухонным столом, сохнувшие в прихожей резиновые сапоги, сиявшую за занавеской рождественскую елку, – он ощутил несоразмерную обстоятельствам тоску, как будто прощался навсегда.

Вечером в понедельник он приехал на вокзал Мэрилебон и взял такси до отеля «Роузвуд». К тому времени, когда поезд прибыл на конечную станцию, уже стемнело, и улицы были залиты огнями театров, светом автомобильных фар и блеском витрин, украшенных к Рождеству. Эми накануне смотрела по телевизору новости, и синоптики обещали на сегодня снегопад, но в лучах уличных фонарей моросил только холодный мелкий дождь.