Книга Наша погибель, страница 161 – Эбигейл Дин

– Нет. Дочитай.

Тогда Алисия впервые обратилась ко мне за долгие месяцы болезни Этты, и я восприняла ее слова как своего рода прощение.

В хосписе Этта бо́льшую часть времени спала. На моей памяти она проснулась лишь один раз. По окну стучал дождь. За ручейками воды темнел сад. Микаэль Блумквист спустился в подвал, а Лисбет Саландер была уже на подходе^[19]. Я встала, чтобы включить свет, и тут Этта открыла глаза.

– Привет, – с улыбкой сказала я.

– Мы не поймали его, – проговорила она и задрожала. – Я не сдержала свое слово.

– Ты ничего никому не обещала, – ответила я. – Не волнуйся. Этта, ты слышишь меня? Этта, все в порядке.

Но она вдруг забилась в жутких конвульсиях. Я позвала медсестру и вскоре вышла из палаты. В этой комнате продолжали думать о тебе, Найджел. В этой – особенно. Ты был нигде, а потому везде и всегда. Просыпаясь, Этта не могла думать о том хорошем, что было в ее жизни, о женщине, которая ее любила, о маленьких ручках, тянущихся к ее фуражке. Она думала о тебе.

На парковке я села за руль и заплакала. Больше я не приходила к Этте, и через два дня она умерла.

Похороны состоялись в четверг. Там не было траурных одежд. Я и сама пришла в коротком зеленом платье с юбкой из перьев. В церкви я Эдварда не заметила, а увидела его лишь по дороге к могиле. Прошло три года с тех пор, как Нина получила диплом. Эдвард надел синий костюм и розовый галстук. Больше всего на свете мне хотелось объяснить Этте, как он ненавидит дресс-код.

Эдвард шел впереди меня. Отец Этты, которому было уже под сотню лет, с трудом передвигал ходунки по траве. Поравнявшись с ним, Эдвард одной рукой взял его ходунки, а второй подхватил старика под локоть и перенес через грязь. Дети в нарядных платьях стояли, взявшись за руки. Алисия закрыла лицо руками. Деревья были уже почти голые. Рыдания застыли у меня в горле. В тот день мне казалось, что бо́льшую часть жизни я провела в попытках не расплакаться. Это было так глупо, что все мы стояли, благовоспитанно наблюдая за тем, как комья земли падают на крышку гроба. На самом деле мы должны были прийти в ярость и отправиться на поиски тебя, Найджел.

Эдвард, стоявший напротив, с другой стороны могилы, заметил меня. Однако он не помахал мне рукой и не подошел, я тоже. Мы просто стояли и смотрели друг на друга.

На поминках я слила ром из двух стаканов в один и осталась на кухне. Дядя Этты возился в саду с тентом. Планировалось барбекю, но пошел дождь. На всех горизонтальных поверхностях стояли тарелки из фольги. Пухлые детские пальчики потянули меня за перья на юбке.

– Мне нравится твое платье, – сказала маленькая племянница Этты. – Оно похоже на павлина.

– Я тоже так думаю, – ответила я.

Ром я терпеть не могла. Кое-как допила и теперь гадала, куда поставить стакан.

– Представляешь, оказывается, есть бабочка, которая называется павлиний глаз, – обратилась я к малышке. – Очень красивая.

И тем самым еще раз доказала, что совершенно не подготовлена для разговоров с детьми.

– Это все знают, – небрежно бросила девочка и убежала.

За окном кухни Эдвард нашел место для барбекю и помогал разжечь костер. Он снял пиджак и закатал по локоть рукава рубашки.

Когда еда закончилась, а все или напились, или уже ушли, одна из кузин Этты встала на стул в гостиной.