Книга Наша погибель, страница 120 – Эбигейл Дин

– Помнишь, я утром ходила за кофе? – спросила Изабель. – Меня не было целую вечность.

– Ты никогда не отличалась торопливостью, Изабель.

– Я наблюдала за тобой и Ниной там, в игровом зале. Совсем недолго… – Она покачала головой, как будто хотела встряхнуть свои воспоминания и вернуть тот момент. – Мне нравится смотреть на вас. Странно, правда? Представь, что будет, если я скажу об этом на суде. Обо всем этом счастье.

– Так прямо и скажешь: «Спасибо тебе, Найджел Вуд, за все, что ты сделал для нас»?

Улыбка Изабель угасла.

– Пожалуй, не за все, – возразила она.

– Да уж, это верно.

Так много лжи было в тот год. Обычная ложь Эдварда о том, что скоро работы станет меньше. Я перестала верить в это еще вечность назад. Моя ложь самой себе о том, что дружба Этты не имеет особого значения. Полезная вещь, от которой, в общем-то, легко отказаться. Поправляйся, Этта, здоровья тебе и удачи. Ложь, в которой я жила: делала вид, что хочу ребенка, хмурилась, когда в очередной раз начинались месячные, и подходила к Эдварду словно на исповедь, желая получить отпущение грехов – ничего, все у нас еще непременно будет, мы попробуем еще раз. Ложь, которую мои родители успешно поддерживали целых шесть месяцев, притворяясь, будто у мамы не вторая стадия рака груди, а просто она устала и постарела; ложь, раскрывшаяся, когда папа, ежась в зимнем пальто, накануне Рождества встретил меня со слезами на глазах на железнодорожной платформе в Дербишире. Но как ни удивительно, в тот год я была счастлива. Лишь одной сферы, где все идет как по маслу, достаточно, чтобы продолжать тащиться по трудному пути. Сферой, где все идет как по маслу, для меня была работа.

Премьера «Коробки» состоялась весной. Публике эта пьеса понравилась больше, чем «Черное платье», потому что людям в нулевых годах проще было ненавидеть миллионеров, чем насильников. Вскоре после премьеры один из трех нью-йоркских мушкетеров объявил, что приезжает в Лондон и хотел бы встретиться со мной за ланчем и кое-что обсудить. У него появилась новая идея.

Когда тебя поймали, Найджел, всех чрезмерно взбудоражило, что ты служил в полиции, а потом так же чрезмерно разочаровало, что ты был всего лишь рядовым. Никогда не высовывался из окопа, а просто был хорошим, надежным констеблем, с радостью берущим на себя ночные дежурства и обучение новичков. Никто не замечал странностей в твоем графике, твоего присутствия там, где тебе незачем было находиться. В этом смысле ты был умнее меня: ведь я, едва увидев возможность заслужить медаль, сама ковыляла прямо под пули.

Ресторан, в котором мы встретились с американским продюсером, был из тех, что мои родители терпеть не могли: маленькое заведение с сомнительным меню и тусклым освещением. Этот продюсер был самым младшим из троицы, пригласившей меня в Нью-Йорк, и рядом с ним я чувствовала себя старой. Он смотрел на меня глазами олененка Бэмби и не уставал повторять, что они меня безмерно любят и ценят. Меня и мои пьесы. Говорил, что они хотят создать сериал об очень богатом человеке. И решили скопировать главного героя с миллионера из «Коробки», показать его, так сказать, жизненный путь. Они вынашивали грандиозные планы, собирались растянуть сериал на несколько сезонов: проследить за жизнью самого героя и его семьи, всех, кого он любил, трахал, презирал и терял на этом пути. (Уверена, что этот монолог Бэмби отрепетировал загодя.) В худшем случае получится история на один сезон о необыкновенном восхождении. У них уже есть автор, готовый проработать общую линию успеха. Но характеры, эмоции, диалоги – кто еще это сможет? В общем, они хотели бы, чтобы этим занялась я, и надеются на сотрудничество.