Книга Наша погибель, страница 117 – Эбигейл Дин

Тебе лучше всех известно, Найджел, каково это – находиться в центре своей собственной вселенной. Да, разумеется, главное, что Этта выжила, но, с другой стороны, я в жизни не испытывала большего унижения, чем в тот момент, когда Алисия выгнала меня взашей из больничной палаты. Да еще и объявила тяжелой ношей для Этты, хотя все это время я искренне считала, что она любит меня.

– Непосильно или решаемо? – спросила я у Эдварда, дергая газету с кроссвордом на себя.

– Ха, для меня нет непосильных задач. Давай сперва перекусим, а потом сама увидишь, как лихо я с ним расправлюсь.

* * *

Наверное, я надеялась искупить свои недостатки человеколюбием. Неделю спустя я отправилась на похороны Сирши Пирсон. Эдварду я ничего не говорила, зная, что он сочтет это проявлением излишней сентиментальности. К тому времени в моем ежедневнике уже хватало всевозможных деловых ланчей, и я была уверена, что муж не спросит, где меня носило.

Отпевание проходило в церкви возле Нанхэдского кладбища. Эндрю Пирсон стоял в первом ряду, дети где-то в стороне. Он не пел гимн, не произносил прощальную речь, а только смотрел на портрет жены, напечатанный в погребальной программе. Я тоже рассматривала эту программку, предлагавшую слезливые и снисходительные приветствия: «Здравствуйте. Примите мои искренние соболезнования». Родственники покойной выбрали «Иерусалим», единственный гимн, от которого меня не коробило, и я раз за разом перечитывала эти самые близкие к божественным из всех известных мне слов, лишь бы только не смотреть на гроб.

Когда церемония закончилась, Пирсон встал у дверей, с благодарностью пожимая руки всем пришедшим. «Она была… Да, она была…» Когда, несколькими годами позже, пришло время хоронить моих родителей, эта часть ритуала оказалась для меня особенно ненавистной: кивать окружающим, прекрасно понимая, что вскоре все они вернутся к обычной жизни, вспоминая о Роджере и Ви, упокой, Господи, их души, лишь мельком, при случае: увидев дорожный указатель с названием городка или обзор новой пьесы их дочери. Это было не просто горе, знакомое и привычное, а всепоглощающий ужас. Наверное, мне хотелось показать Пирсону, что я не одна из таких благовоспитанных плакальщиц. Я дождалась, когда толпа поредеет, и поплелась к нему.

– Здравствуйте, – сказал Эндрю.

У него были красивые руки, и костюм сидел на нем более или менее хорошо. Ты не выбирал слабаков, Найджел. Тебе нравились энергичные и уверенные в себе люди: тем приятнее было чувствовать свою власть над ними и думать об их угасании.

– Не уверен, что мы знакомы, – добавил он.

– Примите мои соболезнования. Честно говоря, я сомневалась, должна ли приходить сюда.

Я не знала, как заговорить о тебе. Пирсон кивком дал мне понять, чтобы я не торопилась, что он подождет объяснений.

– На нас напал тот же самый человек, который убил вашу жену, – произнесла я наконец с таким видом, будто Эдвард стоял рядом со мной.

– О, теперь понятно, – произнес Эндрю. – Что ж, спасибо.

Улыбка у него получилась печальней некуда. Под шарфом на плохо выбритых щеках виднелись детские ямочки. Я подумала о том, как Эндрю лежал связанный в пустой комнате собственного дома, а он, вероятно, думал то же самое обо мне. Тут кто-то окликнул его.

– Не хочу отвлекать вас, – проговорила я. – Я пришла просто для того, чтобы выразить свое сочувствие.