Книга Танцовщица для подземного бога, страница 17 – Ната Лакомка

— Ты никогда не будешь встречать и обслуживать моих гостей, — отрезал Танду. — И впредь веди себя скромнее. Мои сородичи слишком прямолинейны, они не понимают ваших поднебесных игр.

— Вы несправедливы, — сказала Анджали.

Он злился, но на кого? Она приготовилась отстаивать свою невиновность, но наг заставил ее замолчать, лишь выразительно поведя бровями.

— Сегодня будешь прислуживать мне во время купания, — сказал он отрывисто. — Приготовь перемену одежды, притирания и теплое молоко с пряностями. Я жду у бассейна.

Он остался в своем настоящем облике, и чешуйчатый хвост шуршал по каменным плитам, когда наг проследовал в комнату для омовений. Анджали, взяв одежду и флаконы с душистыми маслами, зашла следом за ним. Она старалась лишний раз не смотреть на колышущиеся кольца хвоста и многосплетение рук, не в силах перебороть страх и омерзение. И как он только не путается в своих змеях и руках? И как только она могла броситься ему на грудь? Только очень сильный страх мог заставить сделать это…

Возле бассейна стояла чаша с голубой глиной и кувшин с чистой водой, чтобы ополоснуться после купания. Анджали положила одежды на скамеечку и прикрыла ее рогожей, чтобы не долетели случайные брызги. Потом преувеличенно долго открывала флаконы с масламии расставляла их перед собой, потом раздула угли в жаровне, чтобы подогреть молоко. Все наги очень любили молоко, это она уже заметила. В верхнем мире больше пили воду, подслащенную медом и ароматизированную бадьяном.

Эти нехитрые занятия успокоили ее. Руки и колени уже не дрожали, и сердце не колотилось больше в сумасшедшем темпе.

Интересно, кто такая принцесса Чакури? И неужели у нагов тоже бывают праздники любования лотосами?..

Подогрев молоко, Анджали растворила в нем несколько кусочков тростникового сахара и бросила по щепотке молотой корицы, мускатного ореха и два бутона гвоздики.

Пока она занималась приготовлением напитка, Танду смотрел на нее из-под ресниц.

— Почему ты не смотришь на меня? — вдруг спросил он. — Боишься? Или, может, тебе неприятно на меня смотреть?

— Что вы, господин, — спокойно ответила Анджали, процеживая молоко в чашку, — это от почтительности. Разве позволено рабыне бесстыдно глазеть на господина?

Нет, она не совершит ошибку, не скажет, что служение чем-то ей неприятно. Вдыхая аромат специй, она вдруг вспомнила слова Мадху о змее, и еле заметно улыбнулась, но это не ускользнуло от нага.

— Ты смеешься? — тут же потребовал он ответа.

— Я не смеюсь, господин. Всего лишь улыбнулась.

— Из-за чего?

— Вспомнила одни забавные слова, что говорила моя подруга.

— Какие слова?

— Не слишком ли господин любопытен? — вопросом на вопрос ответила Анджали, ставя чашку с молоком возле одной из правых рук Танду. — Его так заботят мысли рабыни?

— Отвечай, если я спросил!

Хотелось бы знать, почему он так взволновался?

Ничего не стоило солгать, но озорство взяло верх, и Анджали смиренно сказала:

— Моя подруга говорила, что вас в Патале называют Трикутаван — состоящий из трех острых веществ. Из имбиря, черного перца и кубебы. Но почему-то вы не любите ни одну из этих пряностей. Смешно, правда?

Танду не нашелся с ответом и взглянул подозрительно. Анджали улыбнулась, показывая, что у нее и в мыслях не было шутить над ним, и напомнила: