Книга Я отменяю казнь, страница 53 – Валерия Войнова

— Секретарь! Акт! Живо!

— Акт? — пролепетал секретарь.

— Акт об уничтожении документов вследствие халатности сотрудника! Списывайте эту макулатуру как «невосстановимую порчу». И молитесь, чтобы там не было ничего важного.

Дорн повернулся ко мне. Его глаза метали молнии.

— А вы, леди Вессант… Вы думаете, раз вы дочь графа, вам всё сойдет с рук?

— Нет, магистр, я…

— Молчать! — рявкнул он. — Я объявляю вам строгий выговор с занесением в личное дело! И штраф в размере месячного жалования на восстановление канцелярии. Еще одна такая выходка — и вы вылетите отсюда с волчьим билетом, и никакой папочка с линзами вам не поможет! Вы меня поняли?!

— Поняла, — всхлипнула я, вытирая мокрые щеки. — Простите… Я заплачу штраф…

— Вон с глаз моих! Марш на место и сидите там тихо, как мышь под веником!

Я поплелась к своему столу, чувствуя спиной жгучие взгляды коллег. Кто-то злорадно хмыкнул. Я села, закрыла лицо ладонями, и мои плечи затряслись. Все думали, что я рыдаю от унижения.

На самом деле меня трясло от смеха и нервного срыва. Строгий выговор. Запись в личном деле: «Неуклюжая идиотка, уничтожила документы». Это было лучшее алиби, которое можно купить за деньги. Официальный документ, подписанный магистром, подтверждал: накладная исчезла не из-за заговора, а из-за бытовой глупости. Ниточка обрезана. И обрезал её сам Дорн.

***

Шесть процентов

(Понедельник, вечер. Кабинет графа Вессанта)

В кабинете отца было жарко натоплено, но меня бил озноб. Это был не сквозняк — это было эхо Бездны.

Два дня назад я вложила всю свою волю в кусок мела, меняя его суть. Сегодняутром я потратила последние крохи душевных сил, чтобы разыграть спектакль перед Дорном. Теперь тело выставляло счет. Кончики пальцев онемели, в ушах стоял тонкий, едва слышный звон, а тени по углам комнаты казались слишком густыми. Мне хотелось лечь и укрыться с головой, но я держала спину прямой.

Отец сидел у камина. На столике рядом лежала стопка пергаментов с печатями Торговой Гильдии.

Я вошла, постучав для проформы.

— Отец?

— А, Лиада. Входи. — Он выглядел довольным, как кот, съевший сметану. — Дорн не слишком лютовал? Я слышал, у вас там была суматоха с проверкой.

— Обошлось, — я села в кресло, стараясь не морщиться от того, как ноют суставы. — Они искали документы по транзиту. Забрали всё, что было. Магистр был в ярости, но… мы пережили.

Я спрятала ледяные руки в складках юбки, чтобы отец не заметил дрожи. Ему нужен партнер, а не больная дочь.

— Хорошо. Главное, чтобы они не лезли в наши дела. — Отец похлопал ладонью по стопке бумаг. — Кстати, о делах. Твоя наводка по огненным кристаллам была безупречной.

Он взял верхний лист.

— Как только пошли слухи о проблемах на мосту, интенданты Гвардии запаниковали. Они боялись остаться без запасов перед маневрами. Я перепродал им наши контракты на поставку с наценкой в триста процентов. Они выкупили всё, даже то, что еще не добыто в шахтах.

Отец достал из папки плотный лист гербовой бумаги. Банковский вексель на предъявителя.

— Мы заработали чистыми восемьдесят тысяч. Твоя доля — шесть процентов, как и договаривались.

Он протянул мне вексель. Четыре тысячи восемьсот золотых. Сумма, на которую можно купить небольшое поместье или прожить десять лет, ни в чем себе не отказывая.

Я взяла бумагу. Вексель казался тяжелым.