Книга Баба Клава, или Злачное место для попаданки, страница 64 – Мариса Бель

– Держись! – прошипела она, подставляя плечо под его руку. Она снова сжала кольцо, вкладывая в него всю свою волю, всю свою боль, весь страх не успеть. Они вывалились на улицу, из дома Роберина валил черный дым. Люди метались с ведрами, внутри неистовствовал Клейтон.

Сейчас главным было одно: выбраться. Выжить. И остановить кровь Роберина.

Путь к Нюре превратился в кошмар наяву. Клава вела повозку, на которой, теряя сознание от боли и потери крови, сидел Роберин. Она прижимала его к себе, давя на рану свернутой в несколько раз тряпицей, пропитанной кровью так, что она была тяжелой и липкой. Магия ускорения давно кончилась, оставив после себя леденящую слабость и дрожь в коленях. Каждый ухаб на дороге, каждый рывок коня заставлял Роберина стонать сквозь стиснутые зубы. Клава шептала ему что-то бессвязное: «Держись», «Скоро», «Нюра поможет», – больше для себя, чем для него. Он уже почти не реагировал.

В кармане ее плаща мертвым грузом лежал кристалл-ядро. Победа. Но цена… Цена была слишком высока.

Они ворвались во двор Бабы Нюры под утро, когда первые петухи только начинали орать. Клава едва не свалилась с коня, крича хриплым, сорванным голосом:

– Нюра! Помоги! Ранен! Срочно!

Дверь избы распахнулась мгновенно. На пороге стояла не только Баба Нюра, но и Олиса, бледная, с расширенными от ужаса глазами, и сам Маркиз, опиравшийся на костыль, но уже на своих ногах – хилый, но собранный. Взгляд его сразу нашел Клаву, потом – истекающего кровью Роберина. Ни вопросов, ни упреков. Только действие.

– В избу! Быстро! На стол! – скомандовала Нюра, ее голос не терпел возражений. – Олиса, кипятку! Дров подкинь! Маркиз, аптечку мою, знаешь где! Клавка, не стой как истукан, тащи бинты, чистые! И травы – кровоостанавливающие, какие знаешь!

Следующие часы слились в карусель боли, запахов (крови, пота, спиртовых настоек, дымящихся трав) и сосредоточенной работы. Баба Нюра оказалась не просто знахаркой, а виртуозным полевым хирургом. Она очистила рану, исследовала ее глубину и направление (кинжал, к счастью, не задел жизненно важных органов, но повредил мышцы и сосуды), остановила кровотечение раскаленным ножом и прижигающими составами. Клава, стиснув зубы, ассистировала ей, подавая инструменты, отжимая пропитанные кровью тряпки, готовя отвары по ее команде. Она использовала все, чему научилась у Эйнара: усиливала действие кровоостанавливающих трав крошечными импульсами магии, успокаивала воспаление вокруг раны прохладными потоками энергии, борясь с начинающейся лихорадкой.

Роберин то приходил в себя, корчась от боли, то погружался в горячечный бред.Он метался, бормотал о погоне, о тенях, о пожаре. Иногда звал стражников, отдавая приказы. Иногда – тихо, отчаянно звал кого-то, кого давно не было: «Алиена… Малыш…»

Но однажды, когда Клава наклонялась, чтобы сменить компресс на его пылающем лбу, его горячая рука вдруг с неожиданной силой сжала ее запястье. Его глаза открылись, мутные от жара, но на мгновение в них мелькнуло осознание. Он смотрел прямо на нее.

– Клависия… – прошептал он хрипло, так тихо, что она едва расслышала. – Не… уходи. Останься. Здесь… со… мной. Пожалуйста.

Он не сказал «люблю». Но в этих простых словах, вырванных из бреда болью и слабостью, было больше, чем в любом признании. Была потребность. Было доверие до самой глубины. Была просьба не о физическом присутствии, а о принадлежности. Он просил ее быть с ним.