Книга Баба Клава, или Злачное место для попаданки, страница 56 – Мариса Бель

Возвращалась она с уроков измотанной, но с горящими глазами. Синяки от падений и неудачных попыток соседствовали с сиянием маленьких побед. Роберин видел это. Он не расспрашивал о подробностях, но его молчаливое одобрение читалось во всем: в горячей воде, оставленной для умывания, в лишней порции ужина, в том, как он отодвигал вечерние бумаги, если она возвращалась поздно.

Вечера изменились. Деловые отчеты о прогрессе на стройке «Злачного Рая» (балки для первого этажа уже были!) постепенно уступали место простым разговорам при мерцании свечей. Напряжение после лесного инцидента сменилось новым уровнем… понимания. Доверия, выкованного общими заботамии ее упорством.

Однажды холодным вечером, когда Клава штопала свой порванный в лесу плащ, а Роберин чистил картошку для завтрашнего супа, тишину нарушил его голос, необычно тихий:

– У меня была семья. Жена. Сын. – Он не смотрел на нее, сосредоточенно водя ножом по картофелине. – Лихорадка. Унесла за неделю. Сначала сына… потом Алиену. Я был на службе несколько долгих месяцев. Вернулся… к могилам.

Клава замерла, игла застыла в воздухе. Боль в его голосе слишком острой.

– Прости, – прошептала она.

– Долг службы, – он махнул рукой, но жест был неубедительным. – После этого… долг стал всем. Работой заглушал пустоту. Пока… – Он наконец поднял на нее глаза. В них не было слез, только глубокая усталость и что-то еще… признание? – Пока не появилась ты. Со своим упрямством и… этими странными снами.

Клава почувствовала, как сжимается сердце. Он открылся. По-настоящему. Теперь ее очередь? Но как рассказать правду? Правду о пенсии, Воронеже, теле молодой девушки? Он сочтет ее безумной. Или хуже.

Она глубоко вдохнула, глядя на язычки пламени в камине.

– Сны… – начала она осторожно. – Иногда они кажутся такими реальными. Как будто я прожила целую другую жизнь. Очень долгую. В другом месте. Совсем другом. – Она искала слова-метафоры. – Там не было магии. Но были свои… сложности. Одиночество. Предательство. И чувство, что все кончено. А потом… я проснулась здесь. В этом теле. Спутанная, потерянная. И с ощущением, что эта жизнь… она как последний шанс. Шанс не просто выжить, а… построить что-то настоящее. Несмотря на руины и «тени». – Она посмотрела на него. – Ты помог. Не дал сломаться в первые дни. И сейчас… помогаешь.

Он долго смотрел на нее, его лицо было серьезным в мерцающем свете огня. Он не спрашивал деталей. Не требовал доказательств. Он принял ее слова как есть – как сны, как метафору ее состояния.

– Руины можно отстроить, – сказал он наконец, его голос снова обрел привычную твердость, но с новой теплой ноткой. – А от «теней»… научишься защищаться. У Эйнара хорошая школа. – Он встал, отряхнул руки от картофельной кожуры. – А сейчас спать. Завтра рано вставать. И у тебя с корнями валерианы свидание, если не ошибаюсь?

Клава улыбнулась, чувствуя невероятное облегчение. Она не солгала. Она просто… недоговорила. А он понял. Принял. Доверие– это не обязательно знать все. Это знать, что можно положиться.

– Да, – кивнула она, убирая шитье. – К корням валерианы. И к щитам. Эйнар обещал, что сегодня мой щит выдержит удар посоха без отката.

Роберин усмехнулся, коротко и тепло:

– Спорим, не выдержит?

– Спор принят! – фыркнула Клава, уже чувствуя знакомый прилив азарта от вызова. – Готовь монету.