Книга Кошачий глаз в волшебный час, страница 42 – Ольга Богатикова

«Поначалу, может, и не знал, но потом выяснил. Полагаю, этот факт его не сильно волновал».

– Где же Воронцов сейчас?

«Умер, конечно. Много лет назад».

– И что же… У них с Чарской был роман?

Кот спрыгнул со стола на пол.

– Сташек?

«Разбери каталог, Света. Возможно, ты сумеешь найти ответы на свои вопросы».

Он выскользнул за дверь, оставив меня в смешанных чувствах.

Вот это да! А ведь я уже хотела махнуть на свое любопытство рукой. Сташек сказал, моей памяти ничто не угрожает, а раз так, стоит ли тогда соваться в чужую жизнь? Разбираться в этой истории меня никто не просил, а навязывать свои услуги, причинять добро, которое, быть может, никому и не нужно, я всегда считала самым бесполезным и неблагодарным делом.

Прошедшие годы не вернуть. Николай Петрович свою Оленьку давно похоронил и оплакал. Чарская же его не помнит и ни капли от этого не страдает. Есть ли толк ворошить их прошлое и откровенно лезть не в свое дело?

Да. Есть.

Раз уж сама волшебная точка желает вернуться к данной теме, значит, это для чего-то нужно.

Что ж, будем разбираться. И с каталогом, и с закладами, и с памятью.

К разбору бумаг Игната Воронцова я приступила на следующее утро. Шкаф, в котором они хранились, был высоким узким пеналом, зажатым между стеной и книжным стеллажом. На фоне других шкафов он выглядел незаметно, и мне поначалу показалось, что долго возиться с ним не придется. По факту же, открыв его дверцу, я обнаружила неисчислимые залежи макулатуры: папки с документами, плотно прижатые друг к другу, громоздились на полках как камни на высоком утесе – хаотично и угрожая обрушиться на голову любому, кто подойдет к ним слишком близко.

Создавалось впечатление, что все эти годы они лежали здесь в том порядке, в каком их засунул в шкаф бывший хранитель. Судя по всему, господин Воронцов относился к бумагам легкомысленно, ибо собрание каталогов представляло собой свалку, которую было проще сжечь, нежели как-то к ней подступиться. Впрочем, попытку привести эту помойку в нормальный вид кто-то все-таки предпринимал: на двух нижних полках папки стояли ровно, аккуратно и в соответствии с датами, указанными на корешках.

Одна из этих папок сразу привлекла мое внимание – она отличалась от других по цвету, и на ней красовалась надпись «1968 год».

Я сняла ее с полки и, развязав тесемки, вынула небольшую стопку пожелтевших листов бумаги. Первый же из них заставил меня забыть об уборке и переместиться вместе со своей находкой за письменный стол. Это была копия залогового билета, в котором говорилось, что двадцать седьмого марта тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года Ольга Сергеевна Чурская заложила в ломбарде «Кошачий глаз» детскую юлу красно-зеленого цвета и получила за нее сто двадцать три рубля.

Вот, что и требовалось доказать.

Я отложила листок в сторону и взяла другой. Это тоже был залоговый билет, и тоже на имя Чурской. Судя по числам, его оформили через девять дней после первого. Только теперь в графе «заклад» значился сборник стихов Александра Пушкина, за который девушка получила сто пятьдесят рублей.

Пролистав оставшиеся бумаги, я выяснила, что Ольга оставила в ломбарде в общей сложности шесть кусочков памяти. Среди ее закладов также числились красные коралловые бусы, сломанные наручные часы, коричневый плюшевый медведь и черно-белая фотография, которая сейчас лежала в нижнем ящике моего рабочего стола.