Онлайн книга «Год черной тыквы»
|
– Это да, – невпопад ответила я. Обычно мне было любопытно слушать мамины рассказы про то, как они с папой познакомились и полюбили друг друга. Но сейчас все мысли были о другом. – Люби́м тоже скор на суждения. Торопится он, скилпад его сожри, торопится! – Погоди, при чём тут Любим? – Мама повернулась через плечо и уставилась на меня, нахмурившись. – Ты что же, опять с ним хочешь закрутить? Милая, не к добру это. Да и как же Чен? – Ох, мам, да при чём тут это. – Я вновь с досадой куснула румяный рогалик и отложила на блюдце. – Я же второго дня, до того, как к тёте Авдотье ходили, в кружале была. Любим собирал всех, кто в ночь гибели Глаши присутствовал, да опрашивал. И наш отряд был, и другие. – А, вот оно что. – Мама помрачнела и отвернулась обратно к тесту. – Не лезла бы ты в это, Йони. Любима сам Тихон Кузьмич сыскарём назначил, вот и пусть разбирается, что да как. – Да как же не лезть, мам! Как ты можешь так говорить! Ближе тебя да Глаши у меня никого нет… не было. И тем более почти на глазах моих приключилась напасть. Вот жива Глафирка, улыбается да меня подначивает – и вот её нет. – Ох, зори рассветные, – тяжко вздохнула мама. – Какая утрата… – И я это так не оставлю. Я решительно стряхнула крошки, похлопывая ладонями друг о друга, и подтянула к себе лежавшую на столе потрёпанную книжонку. В неё мама обычно записывала рецепты или делала памятки. На верёвочке, вшитой в корешок, болтался маленький кусочек грифеля, за который я и взялась. Открыла книгу с конца и принялась в столбик переписывать имена со своего листочка. – Что это ты делаешь? Мама наклонилась надо мной, и щепоть муки с её рук упала на страницу, превратив «Щуку» в «Уку». Я быстренько её смахнула и продолжила выводить буквы. – Список пишу, – отозвалась я. – Как у Любима. А то записала скопом на листок, по-быстрому, чтоб не забыть – неудобно. А теперь разделить хочу и место под именами оставить для заметок. На этой странице будут все наши, из охотников: дед Каспий, Чен, Ян, Лучезар, Щука и я. – Йонса… – Ага, я так и написала. – Нет же, – возразила мама, – я хотела сказать, что не сто́ит тебе… – А почему нет? Я сижу теперь дома. С такой ногой по Руинам не побегаешь. Лепить рогалики и плюшки печь? Ты же меня знаешь. Лучше и не браться – не моё это. – Вот уж точно. На лице мамы промелькнула мимолётная улыбка. Наверняка вспомнила наши прошлые попытки совместной стряпни. – Так вот. Что мне точно известно… Напротив своего имени я написала «Сидела в кладовой с Лило», а напротив других имён – то, что услышала во время допроса Любима. Какое-то время я пыхтела над списком, чуть ли не высунув язык от усердия, но в итоге недовольно отодвинула книжицу. – Нет, так ничего не выйдет! – Почему? – отстранённо поинтересовалась мама. Видно было, что она просто поддерживает беседу, а сама витает в мыслях об очередном рецепте. – Потому что кто угодно может сказать что угодно. Где был, что видел, когда ушёл. И при такой толпе народа сводить концы с концами – ума лишишься. Надо с другой стороны зайти… – Я побарабанила пальцами по столешнице. – Все сошлись, что раз Глашу опутали чёрные нити, то дело в йотунском артефакте. Отсюда нужно плясать. У кого мог такой иметься и откуда, а? – Теоретически у кого угодно, милая. Вон, например, мальчишки в Руины без спроса сбежали, удаль свою друг другу показать. Да и наткнулись на какой старый схрон! |