Книга Год черной тыквы, страница 21 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

– О, это мой любимый момент: осознание, – хохотнул Завид Климыч и почесал холку опоссума, взобравшегося к нему на колено. – Добро пожаловать на Хейм, Раковский. Портки скидывай. Выдадим тебе одёжку покрасивше. Что там у него?

– Мясо, – ляпнул Любим, делая пометку в одной из книг, но тут же спохватился и поправился: – Новак Раковский причислен к рубильщикам.

– Чего-о? – опешил Раковский. – Да я вас всех…

Повинуясь кивку Климыча, один из карателей хлестнул Новака плетью, и тот, не по-мужски охнув, заткнулся и принялся раздеваться.

– Следующий! – гаркнул Завид Климыч. – Имя?

– Горын, – хрипло назвался второй колодник.

– М-м-милада Обол-ль-ленская, – одновременно заикаясь, всхлипнула девчонка лет восемнадцати, видимо перепутав очередность.

Он вцепилась в кружевной ворот своего платья. Но я знал, что ей всё равно придётся пройти через унижение. Все проходят.

Кто-то из карателей прикрикнул на неё, щёлкнув в воздухе хлыстом. Но Милада так и осталась стоять.

– Да чтоб тебя! Барыня выискалась. – Каратель подошёл к ней и рванул за юбку.

Ткань затрещала, но выдержала натиск, а девчонка не устояла и упала к ногам карателя. Тот усмехнулся, поддел мыском сапога её лицо, заставляя посмотреть в глаза:

– На твоё нытьё здесь всем чихать и чесаться. Это Норы, крыска, привыкай. – И с издёвкой добавил: – Сама снимешь или подсобить?

– Отстань от девчонки… – начал было Горын.

Он уже успел стянуть с себя то, что осталось от некогда дорогого кафтана, – подранную тряпку без одного рукава, расшитую золотыми нитями. Впрочем, держался Горын так, словно и не был одет в рваньё. Он будто возвышался над остальными. Но не ростом, а какой-то внутренней силой, что исходила от него. Все прочие на его фоне казались сгорбленными, блеклыми и бесцветными. Норными. А он словно был свободен и величественен.

Резко взвизгнула плётка, рассекла воздух и светлый, чуть золотящийся шёлк его рубашки, впилась в плоть, оставляя после себя кровавую полосу во всю спину.

Мне подумалось, что в сравнении с этим Влас меня ещё легонько исхлестал. Лопатки тут же заныли.

Однако Горын даже не поморщился, шагнул к Миладе, за что получил новый удар. И снова никак не отреагировав, протянул ей руку, помогая встать на ноги. Плётка взвизгнула ещё трижды, пока Горын не сглупил и не схватился за конец хлыста, наматывая его на руку. А затем резко дёрнул, повалив опешившего карателя наземь. Толпа колодников охнула и окаменела. В тишине сперва раздалась брань упавшего карателя и яростное шипение его опоссума, но их перебил довольный голос Завида Климыча:

– Что же это ты, Златослав Горыныч, устроил? Али забыл, что правила здесь одинаковые и для твоей светлости, и для всех прочих? – Он усмехнулся и добавил с предвкушением, словно только того и ждал: – Окажите-ка честь гостю дорогому!

Карателям не нужно было повторять дважды. Сразу несколько человек выбежали из строя, набрасываясь на Горына, но первым, конечно, был тот, что извалялся в пыли. И хотя Горын пытался вначале сопротивляться, но силы были неравны. Вскоре его повалили наземь, и взбучка переросла в избиение.

– Его же забьют насмерть! – выдохнул я.

– Нечасто потеха такая случается – боярина сечь, – прошептали мне сбоку. – Вот и веселятся, межеумки проклятые.

– На материке ни один из них не посмел бы не то что руку поднять, взглянуть косо на дракона!