Онлайн книга «Год черной тыквы»
|
Привалившись плечом к дверному косяку, я наблюдала, как мама ловко управляется с кружочками теста, скатывая их то так, то сяк, то скручивая, то чуть надрезая сверху или прищипывая. На широкий железный лист отправлялись рогульки, цветочки, лепесточки, которые затем подрастут в печи, зарумянятся и будут радовать горожан этим утром. Мама наконец заметила меня: – Доброй зори, милая. Всё хорошо? Чего там стоишь? Я пожала плечами, подошла ближе и обняла маму со спины. – Йони? Что ты… – Люблю тебя, мам. – Ох, и я тебя, милая. Мама повернулась и потрепала меня по щеке. Её глаза лучились теплом и нежностью. «Какая же она у меня всё-таки замечательная». – Точно всё хорошо? – переспросила мама, разглядывая моё лицо. – Ага. Теперь о моём путешествии на материк напоминали лишь синяки на бедре и локте – результат неудачного приземления из лап Горына. Но это всё было сущей ерундой. – Ну так отправляйся в умывальню. Утро на дворе, а ты до сих пор разомлевшая со сна. – Ага, – снова ответила я и пошлёпала умываться. – И оденься уже! – донеслось мне вслед. – Скоро Петрушка за рогаликами прибежит, а ты тут в одном исподнем расхаживаешь! «Ох мама, знала бы ты сколько всяких Петрушек меня голышом видело». Ничего более унизительного, чем распределение в Норах, мне в жизни ещё испытывать не доводилось. Никогда не считала себя изнеженной сударушкой и нюней, но это… Я передёрнула плечами, плеснула на лицо воду из таза, заботливо подогретую мамой, и снова улыбнулась, уже ехидно, вспомнив вытянутую от удивления рожу Любима. Несмотря на усердия Горына, магией выпрямившего мне волосы, Любим меня признал сразу. Стоял с раскрытой учётной книгой и с таким же раскрытым ртом, таращась на моё нагое тело. «Шельмец проклятый, будто раньше никогда не видел. Ладно хоть карателям не сдал. Ни меня, ни Лило, и на том спасибо. Но перекосило его знатно, когда он разобрал, кто именно рядом со мной стоит». Меня он приписал к уборщикам под именем Ивы Янсен. Лило же теперь в записях значился как Дэкстер Янсен. «Дэкс… Хорошо, что я к Ульвару не успела привыкнуть». На распределении Любим хоть и смолчал, но, гад такой, зачислил Лило в загонщики – участь незавидная, смертность высокая. «Ну ничего, ничего. Справимся. Самую малость бы продержаться». Вопросов у Любима была тьма-тьмущая, но ему хватило ума задать мне их позже, когда я в первый же день из Нор домой удрала. Еле дошла, конечно. Слабость ещё чувствовалась, но хоть сознания я больше не теряла. Хейм с каждым шагом, с каждым вдохом словно вливал по капле в меня силы, унимал костёр, болезненно полыхавший внутри. Дома я сперва попала в крепкие мамины объятия, затем под такой поток брани, которого в жизни от неё не слыхивала. Выгляди я чуть получше, наверняка бы ещё и скалкой получила, ведь мама уже все глаза проревела. О том, что меня дракон унёс, ей охотники рассказали, которые из Кремля карателей всё это и видели. Пришлось повиниться, но призналась я, конечно, не во всём. Мама сердилась, однако норную форму уборщиков тут же в печи сожгла, да и волосы мои мы отмывали в четыре руки. Магия из них вскоре и сама вышла. Я дёрнула локон-пружинку. Своё роднее всего. А вот Любим как в тот день пришёл к нам домой, так и ушёл несолоно хлебавши. Мама за меня горой стояла: – Прихворала дочка, дома всё это время была. Ни в какие Норы не ходила, на драконах не летала, знать ничего не знаю. |