Книга Дуэль двух сердец, страница 22 – Ксения Холодова

Девушка обернулась к ванне. Мутная пенная вода колыхалась после предыдущего посетителя. Брезгливо оглядывая убранство, Клэр начала раздеваться. Когда в запотевшем зеркале появились очертания её фигуры, она вздрогнула.

Тело смердело и чесалось. Опуститься в воду полностью Клэр не решилась, лишь залезла в неё ногами и стала поливать себя чистой водой из ковша. Мыльная пена смывала грязь, придавая коже приятный запах. Тонкие пальцы быстро перебирали сальные пряди рыжих волос, взбивая на них шипящие белые пузырьки. Губы застыли в лёгкой, почти блаженной улыбке.

Какое наслаждение!

Вытеревшись полотенцем, она несколько раз перетянула чёрный кушак^[7], скрывая очертания груди. В зеркале снова появился гусар лейб-гвардии. Безусый, хрупкий, с синяками под глазами, которые невозможно было смыть водой, как невозможно смыть с лица усталость от тяжести армейской жизни, бессонных ночей и кошмаров, которые всё ещё преследовали Клэр по ночам.

* * *

Неугомонная компания решила явиться к девяти. Котов и Степан Аркадьевич остались дома. На город опустилась ночь, ветер выл. Морозило так, что лицо немело, и невозможно было к нему прикоснуться без страданий. Снег мерцал в тех местах, куда падал тусклый свет украшенных вычурными узорами уличных фонарей. Было скользко. Экипажи ходили нечасто, а те, что встречались, двигались по толстой хрустящей корке медленнее, чем офицеры, идущие от квартиры пешком.

Перед особняком Тумасовых расположился небольшой сад с парой декоративных фонтанчиков по обеим сторонам аллеи, ведущей к парадной. Если бы сейчас было лето или хотя бы весна, то, вне всяких сомнений, здесь было бы особенно чудесно. Но теперь всё, включая скрюченные деревья, колонны и помпезные аркады на крыльце, было скрыто под белым пушистым одеялом. На входе их встретил пожилой управляющий. Он принял из рук Корницкого приглашения и тут же отошёл в сторону, пропуская их внутрь.

– Господа, вы запоздали! Полонез уже в самом разгаре, – донёсся бархатный мужской голос, едва они успели сдать прислуге верхнюю одежду и оружие.

Встречать их вышло целое семейство: хозяин, хозяйка и их младшая дочь, что сперва широко распахнутыми глазками выглядывала их, идя подле маменьки, а подойдя ближе, спряталась за спину родительницы, точно пугливая лань.

– Сергей Николаевич! Тамара Васильевна! Благодарю за приём, – прощебетал Корницкий с ласковым взглядом, а после крепко расцеловал.

– Голубчик, вы всегда наш желанный гость. И ваши друзья, разумеется, тоже, – добавил граф минутою позже. – Да вот в салон графинюшки тоже давным-давно не заглядывали.

– Служба, любезный граф, служба! Наш удел – прозябать в глухом лесу, терпя различные лишения. А сердце тоскует по столице, по этим величественным мостам и набережной! По обществу, в конце концов!

– Мы искренне рады, что вы сможете немного отдохнуть у нас и насладиться нашей компанией, – ответила Корницкому хозяйка, только он успел договорить. – Как поживают ваши папенька с маменькой?

– Благодарю, оба здравствуют и пребывают в чудеснейшем расположении духа. Вот решаются ехать за границу, в Италию, кажется. Всё собираются, да никак не соберутся.

– Как любопытно! В последнем своём письме Александр Григорьевич об этом не упоминал.

Корницкий театрально приложил ладонь к губам и изобразил ту удивлённую мину, которую обыкновенно изображают в попытке придать случайной оговорке немного иронии.