Книга Дуэль двух сердец, страница 201 – Ксения Холодова

– Как крестьянин никогда не поймёт тягостные печали молодого поэта, так и самый добрый барин не поймёт ежедневные трудности обыкновенного мужика, – добавил Исай, с особой важностью наморщив лоб. Это выглядело забавно, но всё-таки юноша верно понял ход мыслей Никиты.

Лесов кивнул ему в ответ.

– Ну хоть чего-то ведь ты всё-таки боишься, дорогой Никита Михайлович? – спросил Фёдор угрюмо, точно безлунный всеобъемлющий мрак ночи отпечатался на его лице.

Клэр подняла глаза на Фелицина. Тот сидел ни жив ни мёртв. Потерянный, белый, своими расспросам и словно пытался оправдать собственные страхи, его терзающие.

– Есть одно.

– Смерти? – с идиотским энтузиазмом попытался угадать Исай, и приятное впечатление, что он произвёл минутой раньше, тут же сошло на нет.

– Смерти я не боюсь. Да и глупо её бояться. Мы с самого рождения знаем, что наша жизнь конечна, да и слава богу! Из моих уст это прозвучит странно, господа. Однако… я боюсь одиночества на закате своей жизни. Боюсь, что уйду из этого мира один и ни одна душа по мне не заплачет. – Голос дрогнул. Лесов сглотнул, воспользовавшись молчанием товарищей, чтобы перевести дух. – Что может быть ужаснее…

– Я боюсь не оставить после себя никакой памяти, – вдруг подхватил его Фёдор и поднял на друзей большие глаза, которые слезились то ли от дыма, то ли от нахлынувших чувств. – Боюсь, что род мой прервётся на мне и не будет у меня наследников. Всегда мечтал увидеть, как толпа моих детишек бегает во дворе. С криками, с весельем. Счастливые…

– Филя, чтобы заделать наследников, нужно не здесь с нами штаны просиживать, а греть постель молодой жены.

– Опошлить такой момент!.. – Клэр с недовольством цыкнула. Посмотрела на Гришу с полным разочарованием. Даже от её строгого взгляда ему не сделалось стыдно.

– Развели сопли… – резкий голос Глеба Котова вспыхнул так неожиданно, точно гром среди ясного неба. Дрожью он отразился в груди каждого, таким властным и сильным он казался. Все до единого уставились на него в полной готовности слушать. – Разглагольствуете тут о своих страхах, о смерти, хотя ничего, кроме врага и победы над ним, вас сейчас волновать не должно! Шли бы лучше спать и не дурили бы голову своими философскими изысканиями.

– Чтобы открыто говорить о своих страхах, тоже немало храбрости нужно иметь, – парировала Клэр, заметив, как от её слов у мужчины дёрнулась бровь, а морщина на лбу стала ещё глубже.

– Небо сегодня кровавое было при закате. – Вдруг Котов посмотрел на небо над своей головой и заговорил странно, невнятно, но при этом спокойно: – Завтра мы посмотрим, у кого сколько храбрости.

Поручик ушёл. На лицах застыл налёт непонимания. Сказанное казалось бредом сумасшедшего, наваждением. Молодые люди ещё долгое время молча переглядывались.

– Не судите его. – Степан Аркадьевич подпёр рукой усталое лицо и ласково, словно любящий отец, принялся оправдывать резкие высказывания своего приятеля. – Глеб тоже верно говорит. Во время войны меньше всего нужно думать о себе и больше о пользе для своего отечества. Будьте готовы к смерти уже с этой самой секунды. Если погибнете, то вам уже будет не важно, одиноки вы или нет, есть у вас куча наследников или ни одного, помнят о вас все или никто. Воспоминания важны лишь живым.

Вахмистр замолчал. Тяжело, до стона в груди, вздохнул и посмотрел на гвардейцев с такой любовью, точно взглядом погладил каждого по голове.