Книга Дуэль двух сердец, страница 197 – Ксения Холодова

– Будьте осторожны, Пётр Николаевич! Передавайте мои крепкие объятия Мари. Скажите, что я никогда не забуду о её любви ко мне.

– Обязательно передам. А за меня не беспокойтесь! – воскликнул он бодро и радостно с какой-то странной торжественностью. – Сегодня я узнал, что и у русской армии появилась своя Орлеанская дева! Уверен, что мы одержим победу. Храни вас Бог!

За всё время спешного и, как считалось в армии, постыдного отступления полк, в котором служила Клэр, ещё не раз сталкивался с фран цузскими пехотой и кавалерией. Почти всякий раз лейб-гвардии гусарский полк либо не нёс потерь вовсе, либо нёс их малым числом. Каждый новый бой менял Клэр до неузнаваемости. Пропал страх в глазах, и на его место пришла жажда. Жажда снова ощутить прилив сил, снова почувствовать разгорячённую кровь, что бьёт в голову и опьяняет лучше любой мадеры или водки. Азарт, желание в очередной раз бросить вызов себе, всему миру и проверить на прочность своё нутро порой доходили до абсурда.

Вместе с Клэр менялись и её друзья. Жестокость и частая гибель других делали их грубее и хладнокровнее. Все они за это короткое время настолько породнились со смертью, настолько привыкли слышать рёв от летящих, сметающих всё на своём пути ядер, что, в конце концов, не могли больше спокойно спать без этого звука. Столько трупов, столько орудий оставляли они за собой, а всё шли и шли, давая отпор врагу. Иногда удавалось брать пленных, причём не только солдат, но и целые семьи.

Ходили слухи о том, что якобы Наполеон был настолько уверен в скорой победе над русскими, что наобещал своим солдатам радушный приём, тёплые квартиры и хорошее питание. Вот солдаты и решили взять с собой на новое место и жён, и детей. Однако ничего из этого до сих пор несчастные не встречали.

Клэр не раз отправлялась с отрядами на сбор провианта у дворян и местных жителей под особые квитанции, по которым в своё время государство обязуется всё возместить. Всё, что не получалось забрать, они уничтожали.

Ах… Сколько пришлось повидать на своём пути брошенных французских, итальянских, австрийских и прочих детей, иногда даже без матерей, которые были так напуганы, что не могли вымолвить и короткого слова. Которые ничего не ели по нескольку дней, а порой даже долгое время скитались по жутким русским лесам в надежде встретить хоть кого-нибудь, хоть своих, хоть врага. Их жалостливые, полные мук, обречённости и слёз взгляды рвали душу на части. Клэр хорошо запомнила один такой взгляд кареглазой грязной девочки лет пяти-шести. Та отчаянно и без стеснения смотрела на неё с мольбой и показывала маленьким смуглым пальчиком на свой детский ротик. Голод убил в ней всякую стыдливость, а самое непостижимое – это то, что он полностью убил в ней страх перед смертью. Эти большие детские глазки кричали от боли, кричали о помощи истошно и без звука. Они спрашивали, задавали один и тот же вопрос каждый раз: «Что нам теперь делать?»

Снова и снова.

Всякий раз Клэр подходила к Корницкому с просьбой взять этих деток с собой, накормить их, дать им одежду, и всякий раз ей и другим таким просящим не отказывали. Ох как она радовалась. Как пело в те минуты женское милосердное сердце при виде сытых и отмытых от грязи детей. Постепенно ребятня переставала шарахаться от подходящих к ним солдат, которые приносили то еду, то вещи. Они были послушны, не шумели, не играли, как обычные дети. То были маленькие взрослые, которым по велению судьбы пришлось оказаться в чужой стране без каких-либо планов на будущий день. Без полной уверенности в том – куда их дальше отправят, доживут ли они до окончания этой войны и вернутся ли когда-нибудь на родину.