Книга Дуэль двух сердец, страница 109 – Ксения Холодова

Его голос был таким нежным, мелодичным, звонким. Казалось, словно горный серебряный ручеёк, извиваясь меж морщинистых скал, нашёптывает старинную свою песню о настоящей, чистой любви. Клэр сидела, приоткрыв рот.

– И вот я пытаюсь сбежать в соседнюю залу, как мимо меня проходит юная барышня с маменькой. Стоило мне лишь взглянуть на неё, как тело моё, словно заколдованное, перестало слушать голос разума, я весь содрогнулся от ангельской красоты этого личика. Я замедлился. Посмотрел на неё с нескрываемым интересом, и она, на моё горе, это заметила. Мать дёрнула её за руку за излишнее кокетство с таким, как я, и хотела было увести прочь, да вот только кружево на её канзу случайным образом зацепилось за мою пуговицу в тот самый момент, когда мы оказались друг к другу слишком близко…

Фёдор задумчиво замолчал. Пухлые губы изогнулись в кроткой улыбке. И без слов было понятно, что он лелеял в памяти воспоминания о первой встрече и тот чудный образ, ставший теперь для него святым.

– Её глаза, зелёные, как переливающиеся морские травы, обрамлённые длинными светлыми ресницами, остановились на мне, и я окончательно лишился дара речи. Так глупо. Нам пришлось долго и со всей аккуратностью высвобождать мою пуговицу из роскошных гипюровых сетей, чтобы сохранить вещь в целости. Её мамá очень громко возмущалась, причитала, что канзу совсем новое, ругала дочь почём зря. А она будто и не слышала её упрёков. Всё смотрела на меня, не отводя взгляда. Признаюсь тебе, Константин… никогда бы не подумал, что такая красавица однажды будет смотреть на меня с той нежностью, с какой она в тот миг смотрела!

– Ты один из всего мира сохранил в себе чистое сердце, дарованное каждому с рождения. До сих пор не встречал человека добрее. Не любить тебя невозможно, мой друг! Я точно знаю, что каждый в отряде за эту доброту тебя и любит. И мне, право, чудно и грустно от того, что за это самое добро ты сам себя презираешь.

Фёдор вновь задумался. На этот раз, скорее всего, о себе и о том, что только что сказал ему товарищ. Губы юноши едва заметно дрогнули. Лицо его не утратило улыбки, однако глаза сделались мрачнее, и смотрел он теперь не на портрет своей невесты, а сквозь него.

– Прости. Я прервал твой рассказ. Что было дальше?

Смотреть, как грустит Фёдор, было просто невыносимо.

– Я с несвойственной мне настойчивостью узнал её имя, – продолжил он так, точно его и не прерывали, точно мысли о жалости к себе не встревожили его ум, – нашёл общих знакомых и уже через них имел честь быть представленным этому семейству. Посвататься я смог к Настасьюшке лишь незадолго до твоего перевода к нам. Её матушка вначале была даже против нашего союза. На моё счастье, её отец оказался человеком простым и ставящим счастье дочери выше денег и статуса. Он обещал ей хорошее приданое. Я же уверил его в том, что нуждаться его дочь ни в чём не будет.

– Ты сказал, что вашей семье приходится туго и ты единственный шанс остаться на плаву. Как же ты планируешь обеспечить её счастье и вашу жизнь?

– Я не так богат, как Корницкий. Это верно! Но я и не бедняк, – ответил он, весело улыбнувшись, да так широко, что его зардевшиеся щёки стали больше раза в два.

– И когда планируется торжество? – с неподдельным интересом уточнила Клэр и не заметила, как придвинулась ближе, чтобы слушать и слушать тихий голос Фёдора.