Книга Любовь и расчет, страница 158 – Ракель Арбетета

– А, уже увидели? – услышала она позади себя голос. – Я принес его из своей маленькой частной коллекции, чтобы показать моей племяннице леди Рид… Без сомнения, это одно из моих величайших сокровищ.

Она не могла пошевелиться. Этот навязчивый, немного возрастной голос был способен выбить из нее все силы, делая ее слабой и легко управляемой. Как будто она действительно все еще была той девочкой с портрета. Возможно, это было как-то связано со снисходительностью, с тем родительским и провокационным тоном, который собственная мать часто использовала в общении с ней.

– Вы потеряли дар речи? – продолжил лорд Свитин, подходя ближе. – Я понимаю. Со мной было то же самое, когда я впервые его увидел. Он был в Уайтчепеле, в одной из тех вонючих дыр, из которых, должно быть, вышел ваш супруг. Там я и обнаружил ваш портрет. Лорд Лоури был достаточно добр, чтобы заложить его за несколько фунтов. Не так уж много, учитывая его истинную ценность. Вскоре я привык рассматривать его каждое утро. Этот взгляд… – прозвучало у нее прямо у уха. – За эти годы ваша мать проделала хорошую работу, ублажая мое желание, но я знал, что она всего лишь жалкая замена. Наконец она поняла, что я не собираюсь сдаваться. – Хоуп почувствовала, как его палец заводит прядь волос ей за ухо. – Так же, как скоро поймете и вы.

Наконец ей удалось пошевелиться. Спотыкаясь, она отошла от него и оперлась одной рукой о стену, увешанную картинами, чтобы не упасть на пол.

– Не волнуйтесь, сейчас я не собираюсь вас ни о чем спрашивать, – продолжил он с кривой улыбкой. – Я уже сказал, что подожду до следующего бала, чтобы услышать ваш ответ, а я держу свои обещания. Все обещания. – Он сделал угрожающую паузу. – Но сначала я хотел, чтобы вы узнали, насколько сильны мои чувства, дорогое дитя.

«Дорогое дитя». Во всем мире был только один человек, который называл ее так. И хотя они больше не жили под одной крышей, Хоуп чувствовала, что так и не смогла вырваться из-под ее власти.

– Я… – начала заикаться Хоуп. – Милорд, простите, но я не… я не желаю вас.

– Не волнуйтесь. Как я уже доказал, я терпеливый человек. – С бесстрастным видом он направился к двери. – Если это и так, то я уверен, что в ближайшем будущем вы придумаете, как это желание разыграть.

Оказавшись наконец в одиночестве, ей понадобилось несколько секунд, чтобы перевести дыхание и оторваться от стены. С отвращением она уставилась на картину с детским изображением себя.

С внезапным всплеском гнева она откинула картину на пол одним пинком. Потеряв равновесие, она снова припала к стене. Она задыхалась. Ее тело сотрясала легкая дрожь. Это был и гнев, и разочарование, и беспомощность, борющиеся за контроль над ее сердцем. Ей удалось взять себя в руки ровно настолько, сколько потребовалось, чтобы покинуть библиотеку, придумав какую-то отговорку для лакея, который с безупречной невозмутимостью проводил ее в холл. Она даже не позаботилась о том, чтобы забрать свои вещи. Ей было все равно. Она купит другие. В тот момент все, о чем она могла думать, – это путь наружу, подальше даже от самой себя.

Она не стала ждать, пока Алиса и Эвелин пришлют за ней карету после того, как разъедутся к себе по домам. Завернувшись в плащ, она поймала на тротуаре экипаж и пробормотала кучеру свой адрес на Белгрейв-сквер. Внутри кареты, укрывшись от осуждения остального мира, она позволила себе закрыть глаза. Если бы только у нее была та трость…