Книга В плену романа, страница 131 – Ракель Арбетета

Сэмюэль колеблется. Прежде чем открыть дверь, он в последний раз оборачивается. Я собираюсь вновь сказать, чтобы он поторапливался, но он просто притягивает меня к себе за запястье и накрывает мои губы своими.

– Я не смог бы забыть о тебе, леди Дурачина.

Когда (мой идиот) уходит, я все еще чувствую его жаркий поцелуй.

Проходит достаточно времени. Я пытаюсь отвлечься, изучая карты в кабинете и размахивая в воздухе кинжалом. От последнего я чувствую себя глупо, потому что у меня почти не было возможности практиковаться, и в отличие от героев фэнтези, которые обучаются новым навыкам за два дня, я понятия не имею, как драться.

Буду надеяться, что воткнуть нож кому-то в спину, пока тот пытается развязать свою возлюбленную, так же просто, как мне представляется. К счастью, это мой план Б. Я не хочу перестараться и убить персонажа раньше времени. Кроме того, я гораздо лучше владею словом, чем кинжалом, да и манипулировать людьми мне проще, чем фехтовать. Надеюсь, сегодня вечером моя ложь сработает так же хорошо, как в случае с Пэтти, и мне удастся запутать Джона. По крайней мере настолько, чтобы выиграть время – в данный момент товар более ценный, чем золото.

Наконец я слышу щелчок, который заставляет меня насторожиться, но, слава богу, он доносится не от двери. В одной из карт – той, что занимает всю стену, – открывается проход высотой в пять футов. Из него осторожно вылезает ребенок.

Хотя нет, не ребенок, а пятнадцатилетний трубочист, испачканный по самые брови в саже.

– Леди Шнейк!

– Тод! – изумленно восклицаю я. – Что ты здесь делаешь?

– Я ше уше говорил вам, что работаю шдешь. Хашкелл поймал меня на краше фейшкой пыли и послал защищать ваш. Кроме того, он дал мне штрогие инштрукции, чтобы я не прошил у ваш пачелуя.

– Тебе лучше прислушаться к нему, – усмехаюсь я, показывая ему кинжал. – Что там происходит?

– Начался пошар! Хашкелл шказал, что ешли он не появитьша здещ через пять минут, то я должен провешти ваш через…

Когда он указывает на лаз позади себя, ручка на двери поворачивается. Я вскакиваю и бегу к стене, чтобы спрятаться за открытой дверью, а Тод спешит нырнуть в темноту, из которой он появился.

– О, любовь моя, что случилось?! Что они с тобой сделали?

Стоны Пэтти из-за кляпа неразборчивы (к моему счастью), и беспокойство Джона Китинга побуждает его сразу же броситься к ней на помощь, вместо того чтобы проявить немного смекалки и осмотреться вокруг.

Я двигаюсь как можно тише, пока не оказываюсь на безопасном расстоянии от них двоих. Три с половиной метра. Даже если он решит напасть, у меня будет пространство для маневра.

– Джон Китинг, – мягко зову я, – если ты хоть немного дорожишь жизнью своей возлюбленной, тебе стоит прекратить это делать.

Парень замирает. Он стоит на коленях перед Пэтти с кинжалом в руке. К счастью, он начал резать веревки на ногах и не успел вынуть кляп.

И, двойная удача, Джон слушается меня; он поворачивает голову и смотрит на меня через плечо. Его голубые глаза в маске льва яростно сверкают.

– Китти? Это ты с ней сделала? – шипит он. – Но как ты смогла?

– Не пытайся выставить меня виноватой. – Я тоже перехожу с ним на «ты», раз уж он сам открыл эту дверь. – Мне известно, что ты и твоя возлюбленная замыслили. Вам нравится использовать яды, не так ли? Тогда позволь напомнить тебе старую пословицу: «что посеешь – то и пожнешь»; до твоего прихода я успела отравить Пэтти. В яде не было волос дриады, не волнуйся, так что у нас есть в запасе еще несколько минут, прежде чем он начнет действовать.