Книга Вечная ночь Сары, страница 69 – Алена Тимофеева

Тук-тук. Размеренное движение поезда успокаивало, руки и ноги налились сонной тяжестью. Почти не слышное скольжение по рельсам, которое я с большой натяжкой осмеливалась назвать стуком колес, качало меня на волнах безмятежных грез. Пучина сладостного забвения меня затянула, даруя видения о жизни человека, вернее, существа, которого знать я более не желала… почти.

Красное марево перед глазами, пелена черного дыма, поднимающегося с выжженной земли. Чувствовалась горечь опаленной травы, щек касался пепел, танцевавший в воздухе посмертный вальс. Фавий осторожно ступал по углям, оставшимся на месте хижины Елены. Они трескались под его подошвами, разлетаясь в пыль. Прах дома любимой смешался с ее собственным, и ветер, как добрый странник, позвал его с собой, разнося по миру. Фавий что-то искал, внимательно осматривал обугленные щепки. И, наконец, мрачное торжество засияло на его прекрасном лице. Дрогнувшие пальцы потянулись вниз, выхватили найденное сокровище: склянку с жидкостью цвета спелой вишни. Сажа испачкала белую кожу Фавия, но ему было все равно. Он стоял на пепелище один. Как пламя сошло, схлынула и любопытная толпа, лишенная дара милосердия. Им неведомы страдания ведьмы, которой они так страшились. Смерть ее стала для них благой вестью. Избавлением от бед, рожденных предрассудками.

– Отреклась от имени, но не от себя… Прости, не успел я, – шептал Фавий в ладони, сжимавшие хрупкий сосуд. – Сберегу я жизнь твою в себе, – поклялся он, откупоривая бутылек и припадая к горлышку.

– Что ты делаешь? – тихо спросил друга незаметно подошедший Илиан. Фавий не шелохнулся, испил до дна. После спрятал пузырек за пазухой, выдохнул сквозь зубы.

– Уж точно не тебя жду, – он развернулся к растерянному Илиану.

– Мне жаль Елену, как никому…

Слова друга были оборваны отравленным:

– Как никому и должно быть, кровь ее на твоих руках, – зло ответил Фавий, не глядя на Илиана. В небесных очах друга таилась печаль. Илиан ударил себя по лицу. Один раз по скуле открытой ладонью, как человек, не привыкший махать кулаками. Занеся руку во второй раз, он с недоумением заметил, как его остановил Фавий.

– Полно себя калечить, этим ничего не исправить, – Фавий отпустил руку друга, аккуратно его обошел.

– Тебя царь ждет, уж больше часа, – негромко произнес Илиан, закусив губу. Фавий застыл, потом обернулся.

– А я ему более не нужен. Боль государя не унять мне отныне, у всего своя цена, – невесело улыбнулся он. В изумлении брови гусляра взметнулись вверх.

– И что теперь будет?.. Ты останешься? – с нескрываемой надеждой спросил Илиан. Фавий покачал головой.

– Отца я лишь опозорю, даже на битву теперь не отправят, – тоскливо отозвался друг и похлопал себя по груди. Нащупал склянку, проверив, что та не исчезла, и продолжил:

– Ни славы более не сыскать, ни имя не очистить… Кому обманщик нужен? Кто поверит теперь в мои целительские силы? Ежели матушка жива была, может, не так бы все и обернулось… – сожаление сочилось, как кровь из раны, Фавий оглядел пепелище.

– Меня здесь ничего не держит, весь род загублен, невесту другой увел, уедем отсюда? А? – выпалил Илиан. Густой смех Фавия отрезвил.

– Куда же мы пойдем? Мой путь лежит к таким, как я, иное у меня теперь племя. Тебя не примут… – мягко вымолвил Фавий, водрузив ладонь на плечо друга. Тот гордо задрал подбородок.