Книга Развод по-попадански, страница 12 – Ива Лебедева, Ирина Смирнова

Я кивнула и, вернувшись в каюту, порылась в своей волшебной котомке. Просто уже точно знала, что искать. Маленький флакон с прозрачной жидкостью – лавандовая эссенция, вероятно от головной боли. Прекрасненько.

Взяв флакон и чистый платок, я направилась к каюте герцога и тихо постучала.

– Войдите, – донесся изнутри напряженный, сдавленный голос.

Моран лежал на койке, накрыв глаза согнутой в локте рукой. Каюта была затемнена, шторы на иллюминаторе задернуты. Воздух был спертым и тяжелым.

– Это я, Джесс, – на всякий случай предупредила я. – Можно?

Моран вяло угукнул, мол, делайте что хотите.Было что-то такое в его позе… Когда сильный, опасный зверь вот так лежит, расслабившись и покорившись судьбе, так и тянет потрогать его за хвост. Кхм, нет, никакой похабщины! За гриву еще можно подергать.

Красивый, скотина. Точно как большой кот. Тигр! И зеленоватый цвет его не особо портит. Даже наоборот – морская болезнь слизнула высокомерие с лица, исчезла жесткость, настороженность. Сейчас котик выглядел безопасным и почти домашним. Даже жаль немного, что он герой не моего романа.

Подойдя к рукомойнику, я намочила платок в прохладной воде и капнула на него несколько капель лаванды. Затем подошла к койке.

– Это поможет. Дышите глубже, – и осторожно положила прохладный платок на лоб мужчине.

Сперва Моран напрягся от неожиданности, но потом медленно выдохнул. Пахло лавандой и свежестью.

– Постарайтесь смотреть на одну неподвижную точку, когда откроете глаза, – посоветовала я. – Помогает.

Моран не ответил, но его дыхание стало чуть ровнее. Я постояла еще мгновение, глядя на бледное осунувшееся лицо, почему-то заметно помолодевшее. Не ошиблась ли я с двадцатью пятью?

Потом так же тихо вышла, закрыв за собой дверь. Не знаю, помогут ли ему мои ухищрения, но я должна была что-то сделать. Врач всегда остается врачом.

Вернувшись к себе в каюту, принялась за нижнее белье. Панталоны Джелики были в плачевном состоянии. Пришлось безжалостно распороть еще одну нижнюю юбку из более мягкого батиста и, используя старые как выкройку, сшить новые. Швы кривоватые, но крепкие. Иголка то и дело норовила уколоть меня в палец, наперсток казался чужим и неудобным, но я упрямо продолжала.

Работа занимала все внимание, отгоняя тревожные мысли о будущем. Скольжение иглы через ткань, ровное натяжение нити, мерный скрип дерева за бортом – все это действовало медитативно. Я чувствовала текстуру материала под пальцами, гладкую и прохладную. В каюте пахло деревом, морем и свежим льном.

К вечеру первого дня у меня уже лежала аккуратно свернутая готовая юбка и пара свежих панталон.

Ночь на корабле оказалась долгой и тревожной. Гудение машины и скрип дерева, такие убаюкивающие днем, внезапно превратились в навязчивый звуковой фон, под который выползли все страхи.

Я лежала в темноте, уставившись в потолок, чувствуя себя ужасно одинокой. В другом мире, в чужом теле, с чужой миссией. Да, я готова была горы свернуть ради спасения ребенка, но внезапно меня накрыла банальная тоска.

Тоска по своему дому, по знакомым запахам, по уверенности, что завтрашний день будет хоть чем-то похож на сегодняшний. Здесь же все было зыбко и непрочно, качалось, как палуба под ногами. Я крутилась по кровати и ждала рассвета, чувствуя себя маленькой и потерянной.