Книга Протектор, страница 39 – Мария Карела

Кэм с утра до ночи твердила мне, что быть просто человеком не так-то и плохо – но она ведь не может понять. Если б ей отрезали руки, она бы смогла жить – но как! Я не спорил с ней – это всё равно, что объяснять глухому как прекрасно поют птицы и журчат ручьи. Бесполезно. Только самого себя выматывать.

И всё же иногда я ловил себя на том, что злюсь. Она ведь может понять, может. Так почему не хочет?

Тем вечером я услышал её голос с кухни. Зовёт. Зачем?

− Чем займёмся? – она улыбалась, и волосы падали ей на лицо. Кэм никогда не была красива на мой вкус, но она всегда была необыкновенной. Трудно сформулировать, но она сияла.

Но сейчас это сияние вызвало во мне волну глухой злости. Она же знала, что я всё сделаю, как она захочет.

− А чем ты хочешь?

− А у тебя что, желаний нет? – она засмеялась, сверкая глазами. Я не смог подавить раздражение.

− Какие могут быть желания у раба?

Я смотрел на неё с усмешкой, а она дёрнулась, побледнела. Что, Кэм, больно? Может это заставит тебя чуточку подумать над тем, каково мне сейчас?

− Ты свихнулся, Даниэль.

− Ни капли, − тихо ответил я.

Она зачем-то вскочила и побежала наверх. Обиделась? Ничего, пусть выпустит пар. Поревёт и успокоится.

К моему удивлению, она вернулась – помахивая бумагами из архива.

А потом широким жестом швырнула их в печь.

Идиотка. Я едва сдержался, чтобы не высказаться вслух. Эти бумаги для того и даны, чтобы в случае, если хозяин захочет вернуть свободу своему рабу, зарегистрировать их, выплатив очередную немаленькую сумму. Нет бумаг – нет свободы. Вообще. Конечно, Кэм этого может и не знать – в «Пурпурной Розе» подобное не рассказывали, а родители её погибли слишком быстро, чтоб успеть посвятить Кэм во все подробности преступной жизни.

Я покачал головой, поражаясь импульсивной глупости. Она что, правда считала, что эти бумажки меня гнетут?

А потом она ударила меня.

Дала мне такую пощёчину, что мнезахотелось поймать её ладонь и посмотреть, не сломала ли она себе пальцы.

Но вместо этого я медленно опустился на колени и с усмешкой нёс какую-то чушь о рабе и хозяйке.

Кэм выскочила из комнаты, а я расхохотался, до крови вонзая ногти в ладонь.

Что я наделал?

Я просидел на кухне до самого утра, так и не решившись подняться наверх, в спальню.

Утром она не спустилась. Я прождал почти до полудня, а потом всё же поднялся в спальню. Дорожная сумка Кэм валялась под кроватью, на покрывале – мои документы. Значит, всё же не насовсем ушла – иначе почему она оставила здесь всё – одежду, которую мы вместе выбирали, оружие, которое я подарил, книги?

Разозлилась и убежала, выходит?

Ничего, позлится и вернётся.

Вздохнув, я откинулся на стенку, забросив ноги на стол. Кэм бы этого не оценила. Да.

Прошёл час.

Ну, я и не ожидал, что она придёт так быстро.

Спустя три часа окончательно стемнело, вот тогда я запаниковал. Всё то, что я сказал, всплывало в сознании. Временами мне казалось, что у меня бред, я метался в ознобе. Я ходил взад вперёд по дому, сталкивался с дверьми, выглядывал в окна. Кэм не было.

Мне вспоминались те ужасные синяки, с которыми она пришла домой несколько дней назад. А что если…

И я кусал кулак, чтобы не кричать. Я боялся выйти из дома – а если она вернётся в этот момент?

Я не хотел оставаться – а если она в беде?

У меня заболел живот – едва ли не впервые за мою жизнь, так меня не мутило, даже когда учитель давал мне яды, для выработки иммунитета. Я сидел на ступеньках лестницы и боролся с тошнотой.