Онлайн книга «Осень. Кофе. Акварель»
|
— Это янтарь… — прошептала я благоговейно, когда яркий, зацелованный волнами кособокий овал оказался в моей ладони. Казалось, что удивительный камень все еще теплый, все еще хранит внутри любовь, которую получал от солнца. Тео щелкнул затвором магокамеры. Вдвоем, затаив дыхание, мы ждали, каким янтарь увидел объектив. И он не подвел. Многочисленными, бесконечными лучами света танцевало в сердцевине Кадмиевое солнце. Яркость и жизнь исторгались из глубин тысячелетий. За всю свою долгую жизнь он не растерял этого света, этой большой солнечной любви. — Можно я заберу карточку себе? — спросила я, крепко сжимая в ладони теплый кусочек. Тео хохотнул. — Получится нечестно! Тебе и карточку, и сам янтарь, что же тогда останется мне? — Ладно, — быстро согласилась я. И, довольная, спрятала ладони за спиной. — Но тогда я подпишу тебе карточку. На память. — Договорились, — ярким солнечным янтарем просыпалась улыбка Тео. — Доставай свой карандаш и подписывай. Я сбросила с плеча сумку и, немного покопавшись, нашла подаренный Тео карандаш. Серебряная оправа блестела чуть менее ярко, чем янтарь на солнце. Я ненадолго задумалась, а затем на белом пространстве карточки вывела два слова и вернула ее владельцу. Позволила себе небольшую шалость, от которой вдруг заплясало сердце, и стало горячо и трепетно. Тео поднес карточку к глазам и практически по слогам выговорил: — «Поцелуй солнца». В чуть приподнятых уголках губ, в веселых морщинках у глаз запрыгали довольные чертята. Ультрамарин сиял на солнце. — Ты романтичная особа, Художница Лори. — Разве художники бывают иными? — улыбаясь, спросила в тон вопросу. Карточку с поцелуем Тео убрал во внутренний карман синего пальто. Я слегка зарделась. Было волнительно, что мой янтарь и мои слова теперь будут находиться возле его сердца. Камушек юркнул в темноту моей куртки. От него исходило нежное, пока еще робкое, ни с чем несравнимое тепло. — Почему ты выбрала акварель? — спросил Тео, когда мы возобновили прогулку. Ветер трепал его длинныеволосы, как и мои, не щадя, делая нас одинаковыми растрепами. Но Тео не обращал внимание на неудобства и порывистый характер ветра. — Ведь это самая сложная краска. — Наверное, потому и выбрала, — ответила я, пожав плечами. Этот вопрос я слышала часто и давно нашла на него удобный ответ. — Трудности меня никогда не пугали, а акварель… Она почти как магия. Без магии. — Неужели тебе так претит магия? Она сделала жизнь многих людей проще и комфортнее… — задумчиво спросил Тео. — И многих она оставила на обочине, — вздохнула я, вновь немного лукавя. Ведь в работе мне самой приходится использовать магию. — Моя мама тратит на заказы, сделанные руками, в пять раз больше времени, чем магшвея. Художников, таких как раньше, которые не создают живых картин, не перегоняют магическую энергию в мазки на холсте, осталось очень мало. Да и те предпочли создавать что-то совсем уж странное… — Например? — Например, абстракции и геометрию. Что-то бездушное. На самом деле оно ушло не так уж и далеко от тех же живых картин. Живые-то они живые, но та самая душа, чувство, что художник напрямую говорит с тобой, смотрит на тебя глазами с полотна, оно ушло… Знаешь, я тут недавно реставрировала одну картину… Вдруг над нашими головами что-то громко просвистело и надрывно закричало. Я вздрогнула и отшатнулась, чуть не завалилась, сбив с ног Тео. Он успел среагировать быстрее и не дал мне упасть. Я оказалась прижатой к его груди и чуть не задохнулась от нахлынувших чувств. Сердце стучало в ушах, не давало расслышать мыслей. А вокруг на пару бесконечно-скоротечных секунд установилось обволакивающее, пряное тепло. |