Книга Рождение Чарны. Том 1. Шпионы Асмариана, страница 269 – Алена Лотос

— Оливия, я все понимаю! Я не должен, не должен был оставлять тебя одну в этом доме. Я понимаю твое горе, и обещаю, что теперь все изменится. Мы поедем на отдых, к морю и вернем первые, самые счастливые дни нашего брака. Вот увидишь, я все осознал, ты прекрасно меня проучила, — тепло улыбаясь своей самой доброй и нежной улыбкой, говорил Пьетер, пытаясь отыскать свое отражение в ее невероятных серых глазах.

Безуспешно. Холодные дорожки слез начали высыхать, во взгляде читалось крайнее удивление. Оливия даже прекратила попытки вырваться. Это добрый знак?

— О чем ты? — своим самым высокомерным, самым презрительным тоном спросила лиджи. — Какой отдых на море, какие «счастливые дни»⁈ Ты думаешь, я хоть на мгновение была счастлива рядом с тобой⁈

— Оливия! — упавшим голосом произнес Пьетер. Он вновь засомневался в себе. — Зачем ты говоришь такие ужасные вещи? Неужели, ты настолько несчастна⁈ Ведь у тебя есть все…

— Неужели ты не видишь? — горько усмехнулась девушка. — Отпусти меня.

Небольшое раздумье — нет, не отпустит.

— Куда ты пойдешь?

— К тому, кто зовет меня и нуждается во мне более всего! — утверждающе ответила она, гордо подняв нос.

Сердце Пьетера подпрыгнуло, болезненно застучало. Он знал, он знал, всегда знал! К серному бесу приличия, туда же доброту. Оливия его, перед ликом богини и людей, его — и больше никто не предъявит на нее своих прав. Тем более тот, кто уже потерял ее однажды.

— Я не пущу тебя.

— Я не спрашиваю разрешения, я все уже решила!

— Ты, верно, сошла с ума, или алкоголь затмил твой разум! Ты думаешь о ком-нибудь кроме себя⁈ Как можно вернуться к этому подлецу⁈ Как можно оставить семью? — Пьетер повышал голос, сжимая запястья жены все сильнее и уже не замечая этого.

— Это неважно! — зло отвечала Оливия.

— Это важно! Ты — Правительница! Ты носишь мою фамилию и фамилию своих предков. Ты владеешь огромным театром. Стоит тебе уйти, и никто больше не подаст нам руки, а в след тебе будетплевать и посылать проклятия распоследний бедняк и будет прав. Потому что в Асмариане нет прощения падшим женщинам.

— Меня это не заботит! — прошипела девушка, поморщившись от боли. — Он меня любит. Я нужна ему.

— А о сыне ты подумала⁈ Ему ты не нужна? — на высоких нотах Пьетер бросил в лицо жене свой самый убедительный аргумент. — Его будущее тебя не заботит? Наш Гектор каждый вечер видит, как его мать пьет и ходит бледной тенью по дому. Какое детство ты ему создаешь, какую репутацию оставишь⁈ Да ты не можешь быть положительным примером даже собственному сыну!

Оливия промолчала. Слезы снова выступили в ее прекрасных глазах.

Увидев перемену в жене и нащупав слабое место, Пьетер решил продолжить давить на него. Лишь бы не перегнуть!

— Ты эгоистка… Ты забыла о сыне. Он сейчас плачет на руках няни. А когда ты сама брала его на руки? Да ты ведь даже вспомнить не сможешь.

Оливия всхлипнула, прикрыла глаза. По щекам снова брызнули слезы. Их нужно было утереть, и Пьетер отпустил руки любимой. На запястьях остались бордово-красные следы, грозившие утром превратиться в уродливые синяки.

Девушка медленно осела на пол. Лиджев Максвелл опустился рядом. Он не просил ее перестать плакать, хотя каждая слезинка и каждое сказанное слово каленым железом рвали ему сердце. Он должен через это пройти. Это его испытание силы и, кажется, победа уже близка.