Книга Рождение Чарны. Том 1. Шпионы Асмариана, страница 258 – Алена Лотос

На столе также появился большой круглый пирог с яблоками. Моя подруга-служанка пояснила, что ее мама, прознав, что я не прогнала из служанок ее нерадивую дочь, решила таким образом меня отблагодарить. Все же — дочь служит при «высокородной даме»! Я пододвинула поближе к Ингельде тарелочку с сахаром, сама взяла кусочек сладкого пирога и дружеским тоном поинтересовалась:

— Что еще вам не позволено употреблять по статусу?

— Ну, например, рыбу с соленой костью… — немного поразмыслив, ответила Ингельда.

— Это как? У нас в Пелепленесе так не говорят.

— Ну, есть рыба с сухой костью — это та, что в реке ловят наши рыбаки, а есть — с соленой. Ее караванщики долго-долго везут из-за болот и подают на стол только Друидам и Правителям. Но я бы не хотела ее пробовать! Говорят, что все рыбы с соленой костью очень костлявые и пахнут русалками!

— Кем пахнут⁈ — воскликнула я, чуть не подавившись чаем. Откуда этой юной голове знать, как пахнут русалки?

— Солью, склизкой травой и гнилью, — смущенно пояснила Ингельда, наматывая кончик длинной косы на палец.

— Неужели Правители такое едят? — хихикнула я.

— Конечно. Они и не такое едят, — со знанием дела отвечала девушка.

— Вовсе и не едят! — послышался недовольный комментарий с того места, где сидел Двестер. Он был так удивлен и раздосадован нашей беседой, что даже слова вставить не успевал. — Матушка всегда говорила, что рыба с соленой костью вредна для мозга!

— Наверное, поэтому ты такой маленький и неумный — рыбы переел! — отомстила пареньку Ингельда за его наглость.

— Я! Да я!.. — Двестер аж задохнулся от возмущения. Как это, над ним, Правителем, младшим сыном караванщика Асто́ра Сарботти смеется какая-то пятая дочь фермера Ку́тью Мадина.

— Так, хватит! — теперь пришлось вмешаться мне. — Тут не будет криков и недопонимания, пока я здесь хозяйка, а вы — мои гости. Давайте уважать друг друга.

Полаявшиеся и молчаливые ребята вцепились в пирог и чай. А я попыталась снова завязать разговор. На этот раз, избегая темы рыбы и острого социального неравенства. Задавая невинные наводящие вопросы, я подивилась, как два «опытнейших» жителя города начали, перебивая друг друга, раскидываться фактами, наблюдениями и местными обычаями. Так я узнала, что в Асмариане действительно есть негласнаяиерархия, которая выражается не только в титулах, но и даже в разрешении употреблять какую-то пищу. Что в Бедняцком районе находится дерево, о котором ходит легенда, будто оно исполнит любое желание, если закопать под его корнями пару драгоценных камней. А в Прибрежном районе в шатрах можно не только поглазеть на диковинных девиц (на этот моменте меня пробило на легкую дрожь), но и получить предсказание. А потом Двестер получил от Ингельды серьезный пинок под столом за свои вольные высказывания о дамах из шатров, зарделся и, наконец, признал в ней старшую.

Немного позже, когда чай был распит, пирог съеден, а сахар сгрызен неугомонной Ингельдой, было принято решение возобновить лингвистические упражнения. Погрустневшая девушка начала громко и часто вздыхать, а потом, набравшись смелости, попросила разрешения послушать. Никто не возражал. В благодарность Ингельда пообещала приготовить нам на ужин вкуснейший суп и убежала за припасами.

— Она, вроде, ничего такая, хоть и худородная. Скажу своим друзьям, пусть не гонят на фермеров, не все они тупые свиньи, — вынес вердикт Двестер. Я же порадовалась, что Ингельда этого не слышит. И что юный аристократ встал на путь исправления.