Книга Рождение Чарны. Том 1. Шпионы Асмариана, страница 217 – Алена Лотос

Со вчерашнего дня на тапан-зе, мало чего изменилось. Все те же бесконечные ряды лавочек с кричащими торговками в ярких платьях, необъятное количество покупателей, шныряющие повсюду проворные мальчишки-оборванцы. Парочку из них уже поймала стража с дубинками, некоторые успели отбиться и бежали прочь, расталкивая прохожих под громкие крики и ругательства. Где-то гремела музыка, где-то ставили кукольное представление — люди веселилась, отдыхали и щедро осыпали монетами выступающих. Кое-где виднелись украшения, оставшиеся с Бахад Мунташей — зеленые флажки с изображением тонкого Древа. И над всеми торговыми дворами витал дух праздника.

Проворные гильдейцы в синих костюмах с золотыми пуговицами, мелькали то тут, то там и вносили суматоху в, и без того беспокойную, толпу. Я их замечала, то идущими под руку с купцами и коллегами, то торопящимися и, как вода, огибающими зевак, то внимательно наблюдающими за покупателями. Они никогда не останавливались и все время были в деле, крутились со своей работой, как пчелки. Вскоре во время этой бесцельной прогулки, мне уже начало казаться, что именно Гильдия караванщиков подспудно правит этим хаосом — задавая ему темп и направление движения. И их дело шло бодро. Заказы лились рекой, выбирались новые города для путешествий, новые маршруты и караванные тропы. Посмотрев на этих бойких крепких ребят, я бы ни за что не подумала, что у Гильдии могут быть сейчас те самые — серьезные, по словам Тонии, проблемы. Они создавали впечатление успеха и самодостаточности.

У одного торговца я поспрашивала про оставленные Кругом монетки. Серебряные назывались пиле́сти [1: Пиле́сти — серебряная монета, стоит 25 медных монет (се́фти) или 0,01 золотую (монта́ри) (мет.)], и каждая из них стоила двадцать пять медных, название которым было — се́фти [2: Се́фти — медная монета, стоит 2 железных/металлических монеты (у́мда) или 0,04 серебряных (пиле́сти) (мет.)]. А в переводе на железные монеты, они составляли аж больше четырех сотен. Мне также сказали, что при разумном использовании денег хватит на неделю. И немедленно предложили их потратить. Ну что ж… Для начала я прикупилакорзинку для продуктов, сторговавшись с мужчиной, просвещавшим меня по поводу местных денег. А вот дальше было сложнее…

— Так, Ингельда сказала не покупать «хлеб из хтанги» ни в каком случае… — бормотала себе под нос, одновременно глазея по сторонам и стараясь не наступить в лошадиные испражнения. — Еще бы знать, что это…

На какое-то мгновение я даже пожалела, что не дождалась своей компаньонки, но восхитительное чувство одиночества после молчаливых толп Дома Круга и постоянно наблюдающих глаз, развеяло всякие огорчения. И я продолжила медленно фланировать меж торговых прилавков и крытых палаток с одеждой, яркими украшениями, живой птицей и сочными тепличными овощами. Свернув пару раз, даже наткнулась на яичный прилавок вчерашней знакомой — сэньи Каваты, вокруг которой столпилась свора мальчишек в старой драной одежде. Дородная сэнья своими руками чистила вареные яйца и угощала детей бедняков. Все-таки, сдержала обещание, данное Камору.

Прикупив пару крупных рыбин, снятых с крупного колотого льда, зелени и соли, я собиралась двигаться дальше, в сторону колышущихся на легком ветру ярких тканей. Как вдруг внимание привлек прилавок с красивейшими яблоками. Большие разноцветные фрукты притягивали взоры таких же, как и я, гуляк. И хозяйка не видела отбоя от покупателей. Женщину одолевало одновременно человек пять, и все жаждали обладать спелыми плодами, с боками, блестящими на солнышке. Был среди них и миловидный темноволосый да зеленоглазый мальчик лет двенадцати, аккуратненький и дорого одетый. Как с картинки из столичного журнала для молодых заботливых мам. И если все остальные дергали женщину и что-то спрашивали, то юнец просто жадно взирал на красоту.