Книга Сквозь костры иллюзий, страница 120 – Дарья Федотова

— О чем ты? Кот?

— Авария. Этот кот был в автобусе, в котором ты ехала.

— Не понимаю. — Я смотрела в его пепельные глаза, которые будто прощались со мной. Изогнувшись, Никита все же склонился и коротко коснулся моих губ. Поцелуй оказался таким невесомым, что я практически не ощутила его.

— Эля, ты должна проснуться.

Мой разум охватило пламя, а затем оно словно перебросилось из головы на реальность. Машина вспыхнула. Я хотела закричать, выбраться из металлической ловушки, но пульсация в голове и нестерпимая боль парализовали. Никита не шевелился. Так и смотрел на меня, не отрываясь, словно пытался запомнить каждый сантиметр моего лица.

Костры пылали повсюду, заволакивая все черным дымом, а затем наступила полная темнота. И тишина. Только на задворках разума еще слышался тихий голос Никиты.

— Проснись.

Mors certa, hora incerta — смерть

определена, но час ее неизвестен.

Петли на дверях скрипнули, а следом на пол палаты ступили тяжелые мужские ботинки. Их обладатель осторожно шагал мимо коек. В небольшом тусклом помещении он сразу нашел нужную кушетку из шести. Прокравшись вдоль стены, он остановился возле окна. Со стороны его действия выглядели глупо, поскольку все кровати были заняты, а пациенты находились без сознания.

Он присел рядом с рыжеволосой девушкой. Изо рта у нее выходила трубка, подключенная к аппарату для искусственной вентиляции легких. Ее голова была перевязана, а из-под повязок во все стороны торчали кудряшки. Лицо распухло от множественных гематом. Ссадины покрывали бо́льшую часть ее тела, а поперек шеи тянулся синяк, который оставил рухнувший на нее поручень. Если бы ее вовремя не нашли, она бы просто задохнулась.

Парень обхватил руками лицо и спрятался. Будто это сон. Будто стоило ему несколько секунд просидеть в темноте, а затем раздвинуть пальцы и посмотреть в щелку между ними, палата бы исчезла и показался бы островок кухни. А за ним — она.

Она никогда не собирала волосы, а он не понимал, как эти вездесущие кудряшки ей не мешали. Но она лишь смеялась и вертела головой так, что волосы сильнее разлетались во все стороны.

Он помнил, как она сидела на кухне и поедала мандарины. После нового года осталось целое ведро. Он думал, они до лета его не опустошат, но девушка справилась с непосильной задачей. А все потому, что ела их во время разговоров. Она ненавидела одиночество и тишину и могла до глубокой ночи рассказывать про учебу и путешествия. Точнее, страсть к ним.

Она мечтала о Праге и не уставала об этом напоминать. А он злился. Отчасти потому, что не разделял ее любовь к Европе. Его сердце принадлежало родине, и ему никогда не хотелось взглянуть на жизнь и быт других людей. Он и не мог. Контракт с военными структурами опускал занавес на границу, не позволяя ему уехать. Но он ни о чем не жалел. По крайней мере, так было раньше.

Открыв глаза, он снова увидел худую бледную девушку с покромсанными волосами. Без сознания. Без шансов на восстановление. Без будущего. Рассматривая ее израненное лицо, он жалел лишь об одном: что не отпустил ее прошлым летом с подругой в евротур. А теперь, возможно, она никогда не увидит ни Прагу, ни родных, ни себя.

Парень наспех вытерслезы и огляделся. Он не хотел, чтобы кто-то увидел его слабость. Но никто не смотрел. Никто из них не мог открыть глаза. Парень перевел взгляд обратно к девушке, а затем коснулся пальцами ее щеки и наклонился к самому уху.