Книга Убей или люби!, страница 10 – Анастасия Суворова

Скай

Проклятье, нельзя было возвращаться! Я ведь действовал по плану. Шел за Тайвилом. Собирался предотвратить гибель его воли, а по итогу сам оказался во власти страстей.

И что мне эта девка? Ну, сдохла бы, и бесы с ней. Чего мало я людей до нее погубил? Не очерствел разве? Да и не был никогда размазней, если на чистоту. Я, пожалуй, самый хладнокровный в нашей команде. Сердце мое из глины, но, как выясняется, иссохшей, оттого и трескается при виде рыжеволосой воительницы.

Убей меня. Пожалуйста.

Ее слова будто гвозди в мою голову входят. С каждым метром, что отдаляет меня от нее, все глубже и глубже. И вот когда я оказываюсь около храма, весь в мыле, будто ездовая лошадь, они уже так глубоко, что шляпок не видно.

Перевожу дыхание. Собираю в кучу поехавшие по косой мысли. Дурацкие, к слову сказать. Очень дурацкие мысли. Но их уже не остановить, они атакуют и, беря на абордаж рассудительность, заставляют сделать такое, о чем я совершенно точно пожалею.

Резко дергаю на себя входную дверь. Вламываюсь в храм.

Дежурный лезет с расспросами, мол, где был, но не громко, а полушепотом, чтобы спящих не потревожить. Отсекаю его трескотню одним взмахом руки. Он понимает, что я не в духе, и затыкается.

Я продолжаю уверенно шагать вглубь храма, к сектору, где ютятся ведьмы. Большую часть мы убили еще при осаде, но шесть теток осталось. Пру на них, как боевой конь. Те, будто чуя мое приближение, пробуждаются. Вскидываются, принимая сидячее положение. Смотрят на меня, как осужденные на казнь.

Присаживаюсь рядом с ними на корточки.

— Мне нужно болеутоляющее. Очень сильное.

— Что болит? — лаконично интересуются они.

— Не у меня, — признаюсь, немного поколебавшись.

Тетки становятся более заинтересованными и даже заискивающими.

— Кто-то ранен?

Киваю.

— Большая кровопотеря?

— Нет, — мотаю я башкой. — Крови нет… — прочищаю глотку, в которой сбивается целая туча комков. — Спина. Сломана, наверное.

Ведьмы переглядываются, и эти их молчаливые вердикты, что они передают друг другу, мне очень не нравятся.

— Есть зелье или нет? — цежу, едва сдерживая злобу.

Старшая тяжело вздыхает, лезет за пазуху. Достает крохотный пузырек. Передает мне. Я уже хочу его принять, как она вдруг отводит руку и стискивает сосуд.

— Может, лучше к нам раненую перенесешь?

Отрицательно мотаю головой.

— Почему?

А действительно, почему? Сам не знаю, но…

— Ей бы не хотелось чувствовать себя пленной, — говорю первое, что приходит на ум.

Ведьмы кивают. Очень скорбно на меня смотрят, будто это у меня хребет переломан, а не у жертвы моей. Все же отдают пузырек.

— На флягу с водой десять капель. Остатки принеси, если получится.

— Постараюсь, — даю пространное обещание и, прихватив бутылку вина, пару лепешек и грушу, выметаюсь.

На этот раз дежурный не пытается меня ни остановить, ни поинтересоваться, куда это я с таким набором. Стоило бы поосторожней, но… я на взводе, если честно. Я на таком, мать вашу, нервяке, что мне сейчас уже на все плевать, даже если они Тайвилу доложат о моем странном поведении. У того и самого рыло в пуху или чем похуже (в бабской слизи уже наверное). Мое же рыло в крови.

Убей меня. Пожалуйста.

«Убей… Убей… Убей…» — пульсирует в висках страшная мантра. С таким бешеным ритмом пульсирует, что задает скорость падающей звезды моему намерению добраться до воительницы. Поэтому влетаю я на поляну не просто в горящих доспехах, а еще в поту и с дрожащими руками.