Книга Узница обители отбракованных жён, страница 5 – Анастасия Милославская

Осенний ветер тут же впился в оголённое тело ледяными зубами. Меня затрясло.

Несмотря на внутреннюю решимость, было страшно.

До одури, до темноты в глазах страшно.

Но лучше так. Лучше боль и призрачная надежда выбраться, чем отдать всё, что у меня есть. Тогда платить законникам будет нечем. И я останусь здесь навсегда.

Надзирательница обошла меня, держа в руке плеть.

– Где твоя вуаль, бесстыдная ведьма? – прошипела она глухо.

Я ничего не ответила, вспомнив, что ткань осталась в комнатке, где я очнулась. Лишь посмотрела на надзирательницу.

Юлиан заплатил ей за это всё?

Домыслить я не успела.

Свист.

Удар обжёг спину. Кожу рассекло мгновенно.

Боль ослепила, выбила воздух из легких. Я не закричала. Лишь закусила внутреннюю сторону щеки так сильно, что рот наполнился солёной кровью.

Второй удар.

Тело само выгнулось дугой, звякнули цепи.

Третий. Четвёртый.

Мир сузился до пульсирующих болью полос на спине. Я чувствовала, как по рёбрам медленно стекает что-то тёплое. Кровь.

Я прикусила губу, лишь бы не доставить Юлиану удовольствия услышать мои стоны.

Пятый удар совпал с грохотом.

Тяжёлые, окованные железом створки ворот, ведущие во двор, с натужным скрежетом отворились. Плеть замерла в воздухе, так и не опустившись в шестой раз.

Я обессиленно уронила головуна землю. Спутанные волосы облепили лицо. Несмотря на боль, я всё ещё была способна испытывать любопытство, поэтому скосив глаза, посмотрела в сторону ворот.

Там стоял мужчина.

Он был огромен. Пугающе, неестественно огромен. Он возвышался над стражниками на голову. На нём был кроваво-красный плащ, развевающийся на ветру, и глухая чёрная одежда, под которой бугрились, перекатывались мощные мышцы.

Но страшнее всего было его лицо.

Оно было скрыто маской. Это была морда какого-то неведомого мне хищного зверя. С оскаленной пастью и пустыми глазницами. Серебро маски тускло блестело в сером свете дня.

Во дворе повисла мёртвая тишина. Даже ветер, казалось, стих.

Следом за мужчиной в маске, бесшумно ступая мощными лапами, во двор скользнули тени. Три пса.

Они были под стать хозяину – огромные, доходившие мужчине до бедра, с гладкой шерстью цвета беззвёздной чернющей ночи. Глаза псов горели жутким, алым светом. Они встали позади своего хозяина.

Когда один из зверей поднял морду и повёл носом, втягивая запах крови, я содрогнулась на мгновение решив, что пёс бросится ко мне. Но этого не произошло.

Меня обрадовало появление пугающего незнакомца. Мне была дана драгоценная передышка, плеть больше не била меня по спине.

Надзирательница, всё ещё сжимая рукоять, с которой на брусчатку капала моя кровь, неуверенно зашагала к мужчине. Весь её гонор испарился.

Она что-то спросила его – подобострастно, заискивающе, но я не разобрала слов, в ушах всё ещё звенело от боли.

Зато я видела Юлиана.

Мой муж, до этого уверенный в себе, вдруг подобрался. Он нацепил на лицо свою самую обаятельную, парадную улыбку и двинулся навстречу гиганту в маске. Со стороны это выглядело так, словно он приветствует старого друга.

Но я, лежащая в грязи, видела то, что было скрыто от других. Я видела, как напряглись плечи Юлиана, как судорожно сжались пальцы в кулаки, спрятанные в складках красивого мехового плаща.

Мой муж, который минуту назад чувствовал себя хозяином в этой обители боли, сейчас был насторожен, если не напуган.