Книга Амуртэя. Эпос любовных происшествий, страница 5 – Инна Федералова

Черные волосы — прямая челка, нависающая над глазами; сзади длиннее, прикрывают шею. Слева несколько высветленных прядей складываются в узор, напоминающий волчий оскал. Поджарый, как доберман, и заметно выше меня.

Будучи Жнецом любви, я невольно оценил его ауру: она излучала ту самую притягательность, что не могла не зацепить девушку с ее вкусом. Мелькнула мысль: возможно, все мы здесь, ее кандидаты, в чем-то схожи — хотя бы этой темной харизмой.

Незнакомец мурлыкал, глядя на Элиссу:

— Обычно мое сердце холодно как лед, но что-то глубоко внутри меня требует тебя. Позволишь влюбиться, или же я паду в немилость?

— Можешь попробовать, — ответила Элисса, и на губах ее расцвела кокетливая улыбка.

Они остановились. Незнакомец встал перед ней, глядя прямо в глаза:

— Я сделаю так, что это того стоит, и сведу тебя с ума, Регентша пепельных писем.

«Регентша пепельных писем»…

Я замер, пытаясь осмыслить услышанное. «Пепельные письма»… Вероятно, метафора сожженных посланий, невысказанных признаний, утраченных связей. Пепел — символ необратимости, письма — ностальгии. А «регентша»… Хранительница руин этих чувств? Богиня забытых любовных исповедей? Образ отзывался эхом эпистолярных романов эпохи романтизма, где страсть всегда граничит с гибелью.

И тут незнакомец сделал шаг вперед, схватил ее за руку и уже тянулся губами к ее коже.

— Стоять! — вырвалось у меня. — А ну отошел от нее!

Он разомкнул пальцы, медленно повернулся ко мне. В его глазах вспыхнул нескрываемый интерес, смешанный с вызовом.

— Кто ты такой, чтобы вмешиваться? — произнес он, слегка склонив голову.

Я шагнул ближе, чувствуя, как в груди разгорается незнакомое прежде пламя — чистое, незамутненное воспоминаниями о прошлых поражениях. Вееро лишил меня частипамяти, и теперь каждое чувство казалось первозданным, острым, как лезвие.

— Тот, кто не позволит тебе обмануть ее, — ответил я, выдерживая его взгляд.

Элисса молчала, но в ее глазах читалось любопытство. Она переводила взгляд с меня на незнакомца, словно оценивала, взвешивала.

— Обмануть? — он усмехнулся, и шрам на его лице исказился, придав улыбке зловещий оттенок. — Я лишь предлагаю ей то, чего она жаждет. Разве не видишь? Она — хранительница утраченных слов, а я — тот, кто вернет им голос.

— Она не нуждается в том, чтобы кто-то говорил за нее, — возразил я. — Ее голос итак звучит громче всех.

Элисса слегка приподняла бровь, будто удивляясь моей дерзости. А может, ей было приятно услышать это?

— Громче всех? — незнакомец рассмеялся. — Тогда почему она молчит? Почему позволяет нам спорить за ее внимание?

Я не ответил. Вместо этого шагнул к Элиссе, не отводя взгляда от ее глаз. В них плескалось нечто неуловимое — то ли вызов, то ли ожидание.

— Потому что она выбирает, — тихо сказал я. — И выбор ее будет истинным.

На мгновение воцарилась тишина. Только ветер, пробирающийся сквозь арки Амуртэи, шелестел, словно перелистывал страницы невидимых писем.

Элисса улыбнулась — на этот раз по-настоящему, без кокетства. И в этой улыбке было больше, чем просто благосклонность. В ней читалось обещание.

— Ты смел, это похвально, — раздался голос незнакомца. Он сделал шаг вперед, протягивая руку. — Меня зовут Дамиан. А тебя?

Я посмотрел на его ладонь, затем снова в глаза.

— Каэль.

Дамиан усмехнулся, но руку не отвел.