Книга Амуртэя. Эпос любовных происшествий, страница 32 – Инна Федералова

— Тогда мы останемся сном. Тенью. Отголоском. — Я пожал плечами. — Но это тоже часть игры. Часть ритма Амуртэи.

Он опустил взгляд на свои руки, будто пытаясь уловить в них остатки тепла, оставленного Риской. Потом снова посмотрел на меня.

— Когда это случится… ты дашь мне знать?

— Если потребуется, — ответил я. — Но помни: мы не управляем этим. Мы лишь следуем ритму.

В зале повисла тишина. Только едва уловимое эхо далеких ударов — то ли сердца, то ли самой Амуртэи — еще звучало в воздухе, постепенно затихая, растворяясь в вечности.

Я сжал цепь крепче. Пора.

Мир вокруг начал меркнуть. Сознание Каэля медленно погружалось в сон. Элисса уже спала — без сновидений, без воспоминаний, без боли.

А мы… мы тоже уснем.

До следующего призыва.

До следующей бури.

До следующего ритма.

[Элисса]

Каэль смотрит на меня пристально, будто пытается уловить каждое колебание моей души. В его глазах — не просто тепло, а знание. Знание, которого у него быть не должно.

— Я говорил с ними, — начинает он тихо. — С твоими личностями. Пустил их в свое сознание. Они показали мне лабиринт — бесконечный, с дверьми, за каждой из которых часть тебя.

Я замираю. Внутри все сжимается. Он видел то, что скрыто даже от меня.

— Дамиан… — продолжает Каэль. — Он отражение твоей злости. Той самой, что не дала тебе сдаться. Он сказал: «Она думала, что слабая, но я всегда был рядом, чтобы напомнить — она может сказать „нет“».

Его слова бьют точно в цель. Я вспоминаю бесконечные «надо», «должна», «так правильно», которыми меня окружали. Строгий режим, расписание на каждый час, контроль каждого шага. Как в тюрьме.

— Верон… — Каэль делает паузу, будто подбирая слова. — Он — воплощение твоего побега от реальности. От ответственности, которую тебе навязали и которая душила тебя. Он сказал: «Элисса любила меня, потому что я давал ей скорость. Но скорость без направления — это бег по кругу».

Я закрываю глаза. Да, это правда. Верон был ветром в волосах, адреналином в крови, ощущением, что можно лететь, не думая о приземлении. Но в конце концов я всегда возвращалась к той же точке.

— А Сильван… — голос Каэля становится мягче. — Он не только твоя боль. Он — свет внутри тебя. Тот самый, который ты прятала, думая, что он никому не нужен.

В груди что-то рвется наружу — то ли плач, то ли смех. Они все были правы. Каждая часть меня была правдой. Но только сейчас я понимаю: это не осколки. Это — я. Вся.

Каэль берет меня за руку. Его прикосновение — как якорь в бушующем море моих мыслей.

— Ты больше не должна прятаться ни от одной из них, — говорит он. — Ты можешь быть всей собой. Здесь. Сейчас. Со мной.

Я смотрю на него — настоящего, теплого. И понимаю: он видит меня. Всю. Без остатка.

Именно это делает меня реальной.

Держась за руки, мы прошли на мост, который соткан из света и тени, из воспоминаний и снов. С одной стороны — Каэль. Настоящий. Теплый. Здесь. Ждет.

С другой стороны — медицинская койка в родительской спальне. Рядом мать. Ее плечи вздрагивают от беззвучных рыданий. Она держит мою безвольную руку, гладит холодныепальцы, будто пытается передать мне свое тепло через прикосновение.

Два видения. Две реальности.

Голос, рвущий душу на части:

— Мы так ждем тебя… — проникает в самое сердце, обволакивает его болью, виной, любовью. — Вернись к нам, доченька. Мы не можем без тебя…