Книга Рассвет и лед, страница 59 – Хелен Мерелль

– Килон был таким хрупким, когда родился, – задумчиво продолжает она. – У него даже не было сил плакать. Акушерка сказала, что он не выживет, и все ей поверили. Но Килон оказался слишком упрямым, он не позволил смерти победить. Я знала, что мой сын будет маленьким, но храбрым и сильным.

Я не могу не улыбнуться, глядя на маму. На ее лице появились едва заметные морщинки, она сжимает кулаки. Килон тоже маленького роста, как и мама. Дети часто смеялись над ним, дразня девчонкой. Это приводило его в ярость. Сколько же раз мне приходилось разнимать драки…

– Он похож на тебя.

Мама корчит забавную гримасу.

– Да, похож. Такой же упрямый.

Внезапно меня озарило. Мой брат – вылитая мама, а я совсем на нее не похожа. Я гораздо выше, у меня узкое лицо и глаза медового цвета, а у нее темно-карие, почти черные.

– А на кого похожа я? На отца?

Мы редко говорим о нем, поэтому мама вздрагивает от моего вопроса.

Не могу поверить, что слово «отец» вообще слетело с моих губ. В нашем доме никто так его не зовет. С тех пор как мама ушла и забрала нас с братом, отца больше не видели в деревне. Его объявили «кивиток», что значит «изгнанный». Это самый суровый приговор, который можно вынести инуиту. Чтобы шаман получил такое наказание, совершенный им проступок должен быть чудовищным, а другие шаманы – принять решение единогласно. Мне так и не удалось узнать, что именно тогда произошло.

У меня есть лишь свидетельство о рождении с его именем в графе «отец» и слухи, которыми обмениваются шепотом за закрытыми дверями, как только я приезжаю.

– У тебя его глаза. И рост, – неохотно отвечает мама. – Он был выше всех юношей в деревне.

Об этом я и так знала. Добрых десять лет назад я нашла фотографии со свадьбы родителей: мама беременна, я – младенец на коленях у отца. Он был высоким, жилистым мужчиной с худым лицом, длинными ногами и тонкими пальцами. Мама хранила фото в коробке в глубине шкафа. Должно быть, она поняла, что я их нашла, поэтому перепрятала.

Несколько раз я хотела спросить маму об этих фотографиях, но интуиция подсказывала, что делать этого не стоит. Так поступаем мы, шаманы. Верим, будто дух предупреждает нас об опасности.

– И у тебя его дар.

Так и есть. Это понятно и без старых фотографий. Мой отец, могущественный шаман, женился на моей матери, которая была дочерью шамана. Их союз наделил меня исключительным восприятием мира духов. Моему брату в генетической лотерее не повезло.

Я догоняю маму в дверях кухни.

– Если ты что-нибудь знаешь, пожалуйста, скажи. Я не буду злиться на Килона и вмешиваться в его жизнь. Можешь даже дать ему денег. Он – мой младший брат. Я просто хочу знать, что с ним все в порядке.

Лицо матери искажает безудержная скорбь, и я злюсь на себя за излишнюю настойчивость.

– Я ничего не знаю, – шепчет она, – не знаю.

Эта ночь началась со знакомого сна.

Он ждет меня в доме дедушки. Наверное, мне следует называть его своим домом, потому что именно там я и живу каждый раз, когда возвращаюсь в Унгатаа. Но это место настолько сильно пронизано духом Атака, что я всегда чувствую себя там гостем.

Дедушке никогда не приходило в голову продавать подарки, которые ему дарили в обмен на услуги. Он складывает их в кучу и забывает, поэтому все комнаты забиты мехами, керамикой, предметами, вырезанными из дерева или слоновой кости, одеждой, расшитой бисером… Это касается даже трех гостевых спален наверху.