Книга За(в)учка против Мертвого Ректора, страница 116 – Лора Импульс

— Ну, нет, — его голос стал твёрже, чем раньше. — Я от тебя ни на шаг. И в зеркала, и в усыпальницы, и к ректору под бок. Даже если бы я ему это не обещал — всё равно мне спокойнее будет рядом.

Он огляделся, подступил к постели в углу, подхватил пару сложенных пледов.

— Если что — вздремну, — он бросил взгляд на Галлу, в котором смешались нежность и озабоченность. — Только вот возьму… чтобы по склепам одеяла потом не искать.

Галла не выдержала — тихо рассмеялась. Нервы, усталость, страх, любовь — всё перемешалось. Но смех был живым. И этого сейчас хватало, чтобы хоть на мгновение не рухнуть под тяжестью происходящего.

— Ладно, как скажешь, — она подошла ближе и коснулась его ладони. — Тогда идём вместе.

Она развязала ткань с зеркала-пространства, и серебристая глубина дрогнула, впуская их обоих. Они шагнули одновременно. И мир накренился, серебро разлилось под ногами — принимая их в себя.

Впереди ждал дом, где время стояло, а тишина дышала чужой памятью.

Галла крепче сжала его руку. Эдвард — не отпустил.

В доме Галла сразу же бросилась к оставленным на столе дневникам. Принялась их методично сначала читать, затем листать, прокладывая листы закладками и делая пометки в своём блокноте.

Эдвард ей не мешал, просто пробовал всё, лишь бы занять себя.

Сначала — попытался уснуть. Без толку: в этом домесон был чем-то… необязательным, будто организм забывал о такой потребности.

Потом тоже взял дневник Веры, но через пару страниц у него закружилась голова: написанное перескакивало между мирами, временами, идеями. Для Галлы — понятно. Для него — как читать заклинание, составленное из трёх разных языков, один из которых мёртвый.

Потом гасил и зажигал камин.

Потом взялся за мебель.

Когда он начал тащить кресло к окну, Галла даже не подняла голову, но произнесла таким тоном, от которого он ощутил себя пойманным котом:

— Поставь на место. Это егодом, — он и сам знал, что ректору это не понравится, но Галлу это, похоже, тоже раздражало.

Он не стал спорить. Но мысли продолжали крутиться.

Он обещал не уходить дальше крыльца — и не уходил.

Он сиделздесь как сторожевой пёс, чувствуя себя одновременно трогательно нужным и абсолютно бесполезным. Сидел, уронив подбородок на кулак, и в который раз раздражённо шипел на упрямое дерево, которое, даже получив его лучший боевой импульс, только хмыкало листвой, будто насмехалось, и тут же стягивало кору обратно, как шкуру на регенерирующем звере.

Это было пыткой.Не болью, не страхом — ожиданием.

Безвременье подпространства давило на нервы: казалось, прошли недели. А объективно — кто вообще знает, сколько? Полчаса? Часть ночи? В хаосе время ходило кругами, иногда прыгало обратно, и он ощущал это странное дребезжание под кожей — будто сам становился частью неправильного мира, где жизнь заменена каким-то её консервированным подобием.

Когда земля опять дрогнула едва ощущаемым волнистым рывком, Эдвард вскочил, будто боялся пропустить что-то важное. Сердце ухнуло — он готов был в любой момент бежать спасать Галлу из лап самой Эверы, хаоса или, чего уж, самого Сомбре.

И наконец — тихий, но уверенный голос:

— Эдвард. Пойдём, пора.

Он развернулся почти резко — так, что плащ, лежавший на перилах, шуршал от движения. Галла стояла в дверях, опираясь плечом о косяк. Глаза усталые, но ясные; в руках — блокнот и дневник. Ленты-закладки торчат, как перья у встряхнувшейся птицы.