Книга Волк и Алёнка [+Бонусная глава], страница 36 – Лена Доронина

Батюшка понизил голос до шёпота и глянул на меня в упор. Я поняла, что он снова переживает весь ужас той ночи. Он говорил тихо, но я услышала.

— Он отдал ружьё. А потом… А потом он превратился в волка. Косматого, большого волка. Тот внутриутробный рык, наверное, до сих пор стоит в ушах мародёров. Когда волк прыгнул в самую гущу этих грешников, они разбежались, как муравьи, бросив награбленное. Егор преследовал их долго, до самого утра. Каждого.

Он вернулся под утро, в человеческом обличьи. К тому времени я уже собрал украденное и возился с иконами. Егор молча помог мне закрепить их на место и ушёл. Он спас меня, девочка. Ради моей жизни пожертвовал своей тайной, открыл себя.

Что то вязкое подступило к горлу от слов батюшки. Я спросила:

И больше вы на эту тему не разговаривали?

Батюшка кивнул:

— Разговаривали. Я сам нашёл его, и попросил выслушать меня. Мы долго беседовали и оба обрели покой после этого. С тех пор он мне как родной. Его помощь мне никогда не забыть, и он продолжает её оказывать, сама видишь.

Батюшка указал рукой на почти отремонтированную церковь. Он отправил меня к Егору, а сам направился внутрь. До утренней службы оставалось время, и я знала, что он пошёл молиться за Егора.

Когда я подошла к дому, то увидела Егора с перевязанным плечом, вполне бодрого. Он возле дома косил траву. Что так быстро помогло, сон или молитвы батюшки, я не знала. А если серьёзно, то у меня от сердца отлегло, когда я увидела его улыбку.

Он махнул рукой, приставил ладонь козырьком ко лбу, закрываясь от солнца.

Я тоже улыбнулась:

— Привет! Я рада, что ты в порядке.

Отдала ему сумку и сказала:

— Это тебе, гостинец.

Он взял сумку и усмехнулся:

— Пирожки от бабушки?

Я хихикнула его шутке с отсылкой к Красной Шапочке и ответила:

— Лучше! Вареники!

Мы вошли в дом.

— Где Александр Петрович?

— Уехал на работу и оставил меня по хозяйству.

— Тогда пока не остыло, садись и поешь один.

— Нет.

— Нет?

— Мы вместе поедим.

На том и порешили. Аппетит к Егора был хороший, но немного медленные и осторожные движения выдавали слабость.

Мне не давал покоя один вопрос:

— И всё-таки, как тебе удалось так быстро встать на ноги? Ночью ты был на грани смерти.

Он серьёзно ответил:

— Я и сам не понял, как. Просто проснулся — и… живой.

— Это невозможно.

— Для человека — да. Но с тех пор как Родим меня укусил, моё тело… меняется. Не только в полнолуние. Раны заживают быстрее, переломы срастаются за сутки, даже шрамы почти не остаются.

— Это... регенерация?

— Да. Как у зверя, только сильнее. Я и сам не сразу это понял. Сначала думал — просто везение. Потом… начал замечать. Через пару часов после драки — синяк исчез, через день — царапина, от которой должна была остаться борозда, как у батюшки на руке, — как будто её и не было.

— А вчера?

— Вчера… — Он помолчал, глядя в пол. — Вчера я умирал. Чувствовал, как сердце замедляется. Но потом… будто что-то щёлкнуло. Зверь внутри… встал на защиту и… подлечил.

Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

— Значит, ты не просто выжил.

— Я… воскрес.

Он взял мою руку, приложил к своему сердцу, а я прижалась к нему, не в силах поверить, что всё обошлось.

Принято считать, что настоящий репортаж — это когда ты просто фиксируешь правду. Но оказывается, хуже — когда ты пишешь о ней, а сама живёшь в другой. В той, что скрыта за кадром.