Книга Сломанная жена генерала дракона, страница 44 – Кристина Юраш

Я замерла.

Не от радости.

От ужаса.

Мне казалось, что как только доктор прикоснётся ко мне — он почувствует.

Не яд.

А ложь.

Ту, что живёт в моём пульсе, в моём дыхании, в каждом взгляде, брошенном на генерала.

— Это… хорошо, — выдохнула я, и голос мой дрогнул, как струна, что вот-вот лопнет.

Генералу не понравился ни мой тон, ни мое удрученное выражение лица. Он ожидал увидеть проблески радости, но я не могла их дать.

Уверенным шагом он подошёл к столу и хотел взять мой бокал.

Я опередила его — не резко, не испуганно, а с лёгкой усмешкой:

— Не трогай. Я уже добавила сахар. Лиотар называл это кощунством против виноделов… но мне нравится.

Генерал приподнял бровь.

— Сахар в вине?

— А что? — пожала я плечами, глядя прямо в глаза. — Всё, что делает жизнь слаще, — достойно быть в ней.

Я усмехнулась, но на душе скребли кошки.

Генерал взял бокал — тот самый, с ядом — и поднял его в воздух.

— Выпьем за твоё здоровье, — сказал он мягко. — За то, чтобы ты снова могла ходить без боли. Чтобы смеялась без страха. Чтобы смотрела вперёд — а не назад, в ту метель.

Я подняла свой бокал.

Хрусталь звякнул о хрусталь.

Тонко. Пронзительно.

Как будто моё сердце разбилось на тысячу осколков.

Я сделала глоток.

Потом второй.

Вино было горьким. Не от вкуса — от того, что я теперь знала: оно пахнет предательством. Меня тошнило от его вкуса. И действительно думала положить в него пару ложек сахара.

А генерал выпил до дна.

Медленно. Спокойно. С верой в то, что этот бокал — просто вино. А не приговор.

Я отвела взгляд — и увидела его тень на стене.

Высокая. Гордая.

Но крылья сжались, будто дракон пытался спрятаться от того, что чувствует.

Шея опустилась, как у зверя, что узнал: его предали не враги.

А тот, кому он доверил своё пламя.

И в этот миг я поняла:

Я не убиваю дракона.

Я убиваю его веру в меня.

— Я понимаю, — вдруг сказал генерал, и его голос стал тише, чем шелест снега за окном. — Тебе больно. Я понимаю. Полагаю… он хотел от тебя избавиться…

Я не ответила.

Не могла.

Потому что в горле стоял ком — не из слёз, а из стыда.

— Вполне вероятно, у него есть другая женщина, — продолжил генерал, и в его голосе не было злобы. Только горечь. — Но…

Он замолчал.

Потом подошёл ближе.

Так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже — тёплое, живое, настоящее.

— Он глупец, — шёпотом произнёс он, и в этих словах было больше, чем сочувствие.

Было признание.

— Такую женщину, как ты… нужно искать целую жизнь. И то не факт, что найдёшь…

Я сглотнула и опустила голову.

Потому что не смела смотреть ему в глаза.

Потому что если посмотрю — он увидит:

Я не жертва.

Я — соучастница.

Я — тень, что проникла в его дом под видомспасённой.

Я — яд, что он только что проглотил, думая, что это вино.

А он…

Он стоял рядом.

С тенью, в которой уже не было дракона.

С сердцем, которое всё ещё билось — для меня.

И в этот миг я поняла:

Я не хочу быть оружием.

Я хочу быть той, кого он назвал «такой женщиной».

Но слишком поздно.

Я уже сделала свой выбор.

И теперь — я смотрю, как умирает свет в его глазах… а в моих — зажигается ад.

Но что, если этот ад — единственный путь к свободе?

Что, если я должна сжечь всё, чтобы остаться собой?

Я сжала бокал так, что хрусталь треснул.

И в трещине увидела своё отражение — не жертву, не предательницу, а женщину, которая выбирает выжить — даже если для этого придётся убить добро в себе.