Книга Барышня-кухарка для слепого князя, страница 56 – Дия Семина

Таратайка, на какой рассекал мой покойный муж, сгинула где-то на подъезде к столице. Найдут ли её, большой вопрос.

Есть ещё один выезд — старая карета, но и её надо чинить. Наш кучер, что несколько дней назад отвёз меня в таверну, пообещал, что до утра после того, как сделают полицейскую карету, поправит колесо и на нашей.

Мы оказались в западне.

Особенно неуютно себя чувствует Павел.

— Я вынужден завтра утром уехать, но вот как поступим: вы на своей небольшой карете прокатитесь завтра в Мухин. Убедитесь, что с матерью всё в порядке, или заберите её к себе. Я же, в свою очередь, отдам ваши записи маклеру, чтобы он начал подыскивать покупателя и проверю ваш особняк в столице. Через неделю пришлю за вами карету из столицы, загрузитесь и переедете.

Павел поздно вечером предложил единственный, посильный и возможный вариант, как нам поступить в сложившейся ситуации.

— Ах, если бы не эти расстояния! — сетую на очевидный факт.

— Да, потому я и постараюсь всё сделать, чтобы вы смогли переехать. Кстати, напишите мне письмо, позволяющее действовать от вашего имени.

— Конечно, пройдём в кабинет, продиктуйте, в особняке, скорее всего, нужно тоже порядок навести. Понятия не имею, живёт там кто-то или нет…

Мои стенания услышала Варвара Яковлевна, смутилась, вижу, что хочет что-то эдакое сказать. Может, обиделась, что я решилась слишком быстро избавиться от поместья?

— Простите, что влезаю, но вы точно ничего не припомните? — экономка решилась на непростой разговор. Остановилась у моего кресла и смотрит пристально.

— Да, память начисто отбило, ничего до того утра, как Филипп притащил в дом нового жениха. Но мне и этой пакости хватит, не знаю, как забыть.

— Вы накануне сильно повздорили.

— Вот как? Из-за чего? — ставлю чайную чашку на стол, отряхиваю руки и понимаю, сейчас будет нечто феерическое. И экономка неподвела.

— Вы потребовали от мужа объяснений, потому что он вас обвинил в бездетности, но вы собрались ехать в столицу к дохтору. А Филипп, понятно дело, не хотел вас пускать, ведь сам с каплями чудил-то, вы его на этом поймали. А кроме того, у него в особняке обосновалась полюбовница. Он на неё всё и спускал. Прости господи, подлец. Разве ж вы не помните? Вы же всё узнали и громко рыдали, призывали подлеца к совести. А ему всё нипочём.

И у меня, и у Павла, и у Арины рты открылись. Оказывается, и про эти поддельные лекарства я уже узнала до потери памяти, и про любовницу, а этот подонок решился меня отравить, жениться на новой жертве. А с любовницей продолжить счастливо жить в столице? А раз я память потеряла, то и взятки гладки!

Филя превзошёл мои ожидания, такой подлости надо было…

Захотелось вернуться на кладбище и спросить: «Как ему на моём месте, уютно ли, ведь в могиле, по его мнению, должна сейчас лежать я!»

— Я выкину эту женщину из особняка! И заставлю оплатить издержки, прослежу, чтобы она покинула дом только с личными вещами, обещаю! И допрос устроим с обыском, если обнаружится похожий флакон, то арестуем за пособничество в отравлении, — внезапно Павел помрачнел и процедил сквозь зубы. Нам вдруг стало понятно, что этот флакон с ядом — её рук дело.

— Хватит ли доказательств? — шепчу, потому что в горле появился ком, дышать тяжело, а говорить и того хуже.

— А вы забыли про Гордея Сергеевича? Он видит всё, достаточно какую-то вещь этой «дамы»…