Книга Раб Петров, страница 72 – Ксения Шелкова

– Пане Гинтаре! – воскликнул он, стремительно обернулся и замер.

Она стояла посреди луга, покрытого белыми цветами, в длинной белой рубахе, а её светло-рыжие, точно солнце, волосы украшал венок из таких же белых цветов… Андрюс успел только подумать, что этот лес не нуждается в солнечных лучах, ведь здесь есть она, Гинтаре – прекраснейшее создание, диво лесное. Андрюс бросился к ней, опустился на колени; она прикоснулась к его лицу нежной, сладко пахнущей ладонью.

– Пане Гинтаре… – прошептал он. – Простите меня! Я забылся тогда, я был вне себя от горя… Но потом…

Она коснулась пальцами его губ.

– Тш-ш-ш! Не вини себя, Андрюс. Главное, ты пришёл, ты здесь!

Он хотел спросить, что это за место и каким образом он тут очутился, но она снова прижала пальцы к его губам и покачала головой.

– Не говори ничего, всё после. Ты ведь тосковал по мне?

Он молча кивнул, заворожённо следя за её смуглой тонкой рукой,что коснулась завязок рубахи у горла… В следующий момент он почти задохнулся – рубашка легко соскользнула к её босым ступням. Андрюс почувствовал, как сердце его заплясало в бешеном танце. Гинтаре опустилась на траву рядом с ним, сжала его загоревшееся лицо тёплыми ладонями; он увидел совсем близко её огромные, тёмно-янтарные глаза и нежные губы…

– Ты ведь тосковал по мне? – повторила она.

А потом он уже не помнил ни об Агне, ни о государе Петре Алексеевиче, ни даже о семье – все его эмоции и чувства слились в безумный вихрь, которым повелевала только она, Гинтаре. И хотя изумруд снова сделался огненно-алым и бешено пульсировал красными всполохами, Андрюс не обращал на него никакого внимания.

* * *

– А я вот янтарь больше люблю – он золотой, как солнышко наше, – говорила Гинтаре. – Но изумруд тебя сразу признал; значит, он стал твоим навсегда.

Она сидела на кочке и быстрыми, спорыми движениями доила козу. Та стояла совершенно спокойно, только когда Гинтаре наклонялась к ней, неуклюже пыталась приласкаться, как и Тихон, и все животные, что здесь обитали. Тихон часто бывал при них, однако и по собственным делам частенько отлучался: охотился в лесу, лазил по деревьям; пропадал иногда надолго, но всегда возвращался.

Андрюс лежал на мягком, точно бархат, мху и лениво поглядывал на зеленые ветви, плотно сомкнутые над головой.

– Янтарь – как солнце?.. Нет, он – как твои глаза. Я как в первый раз увидал тебя, так и подумал.

– Ничего ты не подумал тогда! – рассмеялась Гинтаре. – Ты же малец совсем был, когда мы встретились.

– А вот и подумал, – возразил Андрюс. – Только я не знал тебя совсем. Думал, что ты…

Гинтаре подошла к нему, присела рядом, положила его голову себе не колени и провела прохладными пальцами по его отросшим волосам. Льняные кудри Андрюса очень нравились Гинтаре, и она не позволяла ему стричься.

– А сейчас что думаешь? – улыбнулась она.

Андрюс закрыл глаза. Он не знал, сколько уже пребывает здесь, в объятиях дива лесного, но получалось, что долго. Однако в этом таинственном лесу время текло как-то по-иному.

Тут никогда не бывало гроз, ураганов, снега или даже заморозков. Иногда шёл лёгкий, тёплый дождичек, после которого удивительные, источающие свет цветы благоухали ещё сильнее. Иногда ветви деревьев и кустов шевелилласковый ветерок. Но дня и ночи не случалось: вокруг всегда струился этот рассеянный мягкий свет, похожий на ранние сумерки. На листьях и лепестках время от времени выступали жемчужинки росы. На берегу озера стояла крошечная бревенчатая избушка, сплошь окружённая кустиками черники, голубики, брусники, но Гинтаре и Андрюс предпочитали спать под деревьями, на траве – в этом лесу всегда было одинаково тепло.