Книга Раб Петров, страница 67 – Ксения Шелкова

Агне-ведьма ещё пообещала, что если уж удастся её волшба, так сын у меня будет чистое загляденье: собою прекрасным, здоровым, разумным да добрым… Таким ты и получился. Вот мы и договорились, что буду я по ночам к ней ходить и станет она надо мной колдовать. Это уже я никому не рассказывала, одна ходила, тайком.

Мать остановилась передохнуть, и Андрюс тотчас припомнил давний разговор с сестрой.

– Ядвига знала, – хмуро сказал он. – Она за вас опасалась, матушка, чтобы не случилось чего, бегала к Агне за вами.

– Знала? – всхлипнула мать. – Ох, дочка-дочка… Она и малая разумней меня, дуры набитой, была.

– Будет, матушка, не угрызайтесь, – примирительно проговорил Андрюс. – Дальше-то что случилось?

Мать прерывисто вздохнула.

– Дальше-то… Ну стала я это к ней ходить; она всякий раз мне велела на лавку укладываться, руки мне на чрево клала и слушала, долго-долго… А затем доставала какой-то цветок, белый, не знаю, как зовётся. Растирала его в руках, шептала что-то. Я всегда лежала и запах от её пальцев слышала, сладкий такой, чисто медовый…

– Как? – Андрюс едва не задохнулся. – Медовый?

– Да-да, – кивнула мать, думая о своём. – Это всё её колдовство такое было, она этим цветком меня растирала; а потом я засыпала. Агне там ещё что-то делала, заклинания творила, и всегда перстень у неё светился: так нежно, красиво, тепло от него шло – согревал он меня. Как выйду от неё, от Агне – чувствую, что помолодела, поздоровела, сил прибавилось; лечу, как на крыльях, будто не в четвёртый раз брюхата.

– Вот, значит, как… – пробормотал Андрюс.

– Ну, значит, доносила я тебя до срока, появился ты на свет; такой чудный да красивый, прямо ангелочек Божий! – мать всхлипнула. – Никогда я таких прекрасных ребятишек не видела! Да и повитуха, и подруга моя, что помогать приходила, все в один голос: что, мол, за младенец – чистый ангел! Вот как настала ночь, и вижу я – вдруг они все: и повитуха, и подруга, и Йонас, и детизаснули, точно мёртвые. Одни мы с тобой не спали; я лежу, держу тебя у груди… И тут дверь отворилась, я так и обмерла. Входит она, Агне-ведьма. Испугалась я, тебя прижала изо всех сил; уходи, говорю, а не то закричу, соседи сбегутся! А она, проклятая, смеётся и говорит, мол, никто не придёт – они спят. А ты, говорит, красавица моя, про должок свой помни. Дай-ка, говорит, на младенчика, крестника моего, взглянуть; и руки свои нечистые к тебе тянет.

Только я тебя не дала. Отвечаю ей: «Что хочешь за услугу, говори! Заплачу, сколько надо, а до дитя не дотрагивайся!»

Ну, она снова рассмеялась и говорит: плата за твоё рождение такая будет: чтобы вскормила я тебя, вырастила, выпестовала, а когда нужный день и час настанет, тогда она, Агне, за тобою придёт. И чтобы я тебя добровольно отпустила да велела тебе, сынок, с нею идти, куда поведёт. И ещё сказала: не беспокойся, мол, ты жив-здоров будешь, счастлив, ещё и поблагодаришь её, когда увидишь, какие дары тебе положены от неё. Сказала, что ты такой получился – даже лучше, чем она предвидела.

Вот как сказала она это всё, так и упало у меня сердце. Закричала я, что не видать ей сыночка моего единственного, как ушей своих, чтобы убиралась из дома, а то зашумлю сейчас, всё расскажу соседям про её колдовство поганое, вот узнает она тогда, где раки зимуют… Агне сощурилась этак презрительно и говорит: я пообещала, поклялась, а если тебя не отдам, так она другое моё дитя заберёт, как жертву за тебя. И говорит: «Советую тебе, милая, лучше сына отдать, как время придёт, он с моими дарами могуществен да счастлив будет. А вот ежели какую-нибудь из дочерей взять придётся…» – мать не в силах была продолжать и разрыдалась.