Книга Не ангел, страница 2 – Ксения Шелкова

Признаться, этот резкий тон покоробил меня: я уже готов был отписать в ответ, что не могу воспользоваться тетушкиной милостью, коли общество племянницы будет ей столь в тягость. Но слезы и мольбы испуганной Даши заставили меня сдержаться: сестра была готова на все, лишь бы быть поближе ко мне. Живя у тети в Петербурге, она сможет видеться со мной по воскресеньям и праздникам, а этого уж будет ей довольно для счастья, как бы тетушка с ней не обращалась. Скрепя сердце я согласился.

* * *

Мы уезжали из Ораниенбаума по железной дороге четырнадцатого августа. Горничную сестры пришлось отпустить: это было одним из условий тетушки Ольги Аркадьевны — никакой чужой прислуги в ее доме. Мне все это было весьма не по вкусу, но я не хотел огорчать Дашу, у которой тоска сменялась робкой надеждой. «В конце концов, — рассуждал я, — тетушка, какая бы она не была, все-таки согласилась взять Дашу к себе, ее суровость, вероятно, напускная. Даша — добрая,кроткая девушка, настоящий ангел; неужто тетя с дядей не полюбят ее?» Но мысли, что сестра будет жить, в сущности, у чужих ей людей и не увидит от них ни ласки, ни привета — эти мысли не давали мне покоя.

— Боюсь я, Ванюша, как бы что не помешало, — заметила сестра. — Вот, кажется, вроде ладно выходит — а глядишь, так сейчас и история какая случится. Ты будь, мой милый, с тетушкой поласковее, не разгневай ее; а уж я и подавно что угодно стерплю, лишь бы жить к тебе поближе, не расставаться надолго. Даст Бог, закончишь свое учение, меня к себе возьмешь.

— Непременно, душенька.

— А до тех пор я и с тетушкой как-нибудь полажу… С Божьей помощью.

Мы надолго замолчали, каждый углубился в свои невеселые мысли. На Петергофский вокзал мы прибыли ранним утром. Над Петербургом стоял туман, было зябко и промозгло… Ни дядя, ни тетушка не озаботились выслать за нами экипаж — пришлось кликнуть извозчика. Я был уже изрядно возмущен тем, что нас так третируют, а простодушная Даша ничего не замечала: она впервые очутилась в столице, все ей было в новинку, все восхищало. После нашего тихого городка громадный, строгий, чопорный Петербург казался ей недосягаемым и прекрасным.

— Куда, барин? — хриплым голосом спросил озябший ванька. Я вынул тетино письмо, где она хоть и сухо, но весьма подробно объясняла, как лучше проехать и как найти их дом, попутно приказывая не расспрашивать о них у соседей или дворников. Но каково же было мое изумление, когда я вытащил письмо и развернул его. Передо мной был лист дорогой почтовой бумаги — и совершенно чистый! Ни единой буковки, ни даже следа чернил на нем не было.

Я протер глаза и начал лихорадочно рыться в карманах — тщетно! Другого документа, похожего на тетушкино письмо, у меня не имелось.

— Да будет тебе, Ваня, — сказала Даша при виде моего замешательства. — Ты, верно, перепутал бумаги, а то письмо так и осталось на папашином бюро лежать.

Это было бы самым естественным объяснением, если бы не одно «но»: я давно приобрел привычку складывать важные письма и бумаги особым образом, если они могли мне еще пригодиться. И даже в сильной задумчивости я не стал бы складывать так же пустой лист!

Это уже было очень странно, однако мне ничего не оставалось, как согласиться с сестрой. Я назвал адрес тетушки по памяти, заоднообъяснив, что дом господ Рашетовских находится в самом конце Надеждинской улицы… При этих словах извозчик как-то удивленно посмотрел на меня.