Онлайн книга «Мы нарушаем правила зимы»
|
Ладно, на этот счёт он ещё подумает. В конце концов, Катерина Фёдоровна ему не матушка, а всего лишь мачеха покойной супруги… — Моя тёща уже исповедовалась? — прервал он разглагольствования доктора. — Да она и говорить толком не может! Исповедь, мой друг, в таких тяжёлых случаях носит скорее формальный характер. Вы представьте, если у человека удар, или он тяжело ранен, или, предположим, горячка… — Я понял. Я, собственно, хотел узнать, не оставляла ли она для меня каких распоряжений, не просила ли чего передать? Ведь мне придётся заниматься разбором её дел, бумаг: боюсь, Елене Алексеевне будет всё это слишком тяжело. — осторожно проговорил Левашёв. — Ах да, и правда! Катерина Фёдоровна несколько раз звала вас и собиралась вам что-то сказать! Но что — мы не поняли. Элен успокаивала её, что вы скоро придёте, потом прибыл батюшка… — Барин! Барин! — раздался из-за двери кабинета голос Любы. — Барыня Елена Алексеевна вас зовёт! Доктор вскочил. — Идемте скорее, милый друг! *** При виде Левашёва Катерина Фёдоровна встрепенулась, даже сделала движение, будто собиралась подняться. Елена удержала мать, а доктор подошёл к больной и стал слушать у ней пульс. — Маменька дала понять, что хочет видеть вас, Владимир Андреевич, — дрожащим от слёз голосомпроизнесла Елена. — Да, конечно, — мягко проговорил Левашёв. — Граф… — сквозь прерывистое, тяжёлое дыхание выговорила умирающая. — Граф, вы… знаете… Вы не… должны… — Да, Катерина Фёдоровна? — участливо спросил Владимир, приближаясь к постели. — Я здесь, я рядом. Говорите, я слушаю. Горячечный, полубезумный взгляд помутневших глаз впился в его лицо. Катерина Фёдоровна как-то сумела-таки приподняться, но говорить ей было слишком трудно. — Граф! — ясно произнесла она, указывая на него тощим пальцев. — Если вы только… Когда вы… если попытаетесь… — Катерина Фёдоровна, лягте немедленно! — решительно сказал доктор. — Вам нельзя утомляться! Тёща Левашёва упала обратно на подушки хватая себя то за горло, то за грудь, но не сдалась: знаком она попросила у дочери бумагу и перо. Елена вопросительно взглянула на доктора, но тот отчаянно замотал головой. — Маменька! — Елена погладила её светлые, с проседью, взлохмаченные волосы. — Вам не стоит теперь беспокоиться: вы всё скажете Владимиру Андреевичу завтра, когда вам станет лучше. А сейчас необходимо отдохнуть. — Граф… — просипела больная. — Он никогда… Он не сможет… Анна… Пусть только попробует… Катерина Фёдоровна запрокинула голову, лицо её исказила судорога, из горла вырвался страшный хрип, она забилась на постели, содрогаясь всем телом. Елена вскрикнула и вскочила, ища глазами доктора Рихтера. — Ступайте все пока, — бросил доктор. — Елена Алексеевна, идите-ка, голубушка, вместе с Владимиром Андреевичем в гостиную. Друг мой, позаботьтесь о Елене, не надо ей на это смотреть. Владимир кивнул, взял за руку помертвевшую от ужаса Элен и вывел из комнаты. *** Четверть часа спустя всё было кончено. Священник остался у Левашёвых читать молитвы, доктор Рихтер отправился к себе, предварительно высказав Елене и Владимиру соболезнования и выписав для Элен несколько рецептов успокоительных. Левашёв умолил Елену, едва живую от нового, неожиданно свалившегося горя, выпить микстуру и лечь в постель. Он уговаривал её поберечь себя ради детей, не изводиться и сохранить силы. Про себя же он ликовал: наконец, наконец-то избавление! Да причём такое нежданное! Ещё несколько дней назад он ломал голову, решая, что делать, если тёща и дальше решит диктовать ему собственную волю? А будь она жива, это непременнобы произошло! И неизвестно, удалось бы с ней справиться, или нет? |