Онлайн книга «Мы нарушаем правила зимы»
|
— Пойдём к Катерине Фёдоровне, милая! — Левашёв ещё раз обнял Елену, нежно поцеловал в губы и в лоб. — Мы должныбыть рядом с ней. — Я так несчастна сегодня… И какая же я счастливая, что ты рядом! Я не знаю, что бы со мной сталось без тебя! — прошептала в ответ Элен. *** Покои Катерины Фёдоровны в доме графа Левашёва располагались в двух небольших комнатах на втором этаже — спальне и гардеробной. Спаленка была крошечной, скромно обставленной: вдова купца Калитина ничего не взяла из собственных вещей, когда переехала к зятю. Все её помыслы были только об устройстве дочери на новом месте — на свои потребности Катерина Фёдоровна махнула рукой. В спальне засветили лампадку перед иконами. Больная лежала на узкой кровати, над которой даже балдахина не было. Всю обстановку комнаты составляла эта неудобная кровать похожая на топчан, туалетный столик с табуретом, зеркало, большой портрет покойного Алексея Петровича Калитина, несколько горшков с цветами и множество икон. Появился батюшка: Катерину Фёдоровну приобщили Святых Тайн и соборовали. Она почти не могла говорить, хватала ртом воздух, её дрожащие руки беспорядочно шарили по одеялу, простыням… Едва войдя, Елена снова зарыдала, упала на колени перед кроватью. Доктор, сидевший у изголовья больной, покачал головой и велел ей подняться. — Не нужно, не нужно, Еленушка, милая! Вы её только побеспокоите! Она ведь… — доктор приблизил губы к уху Элен и что-то зашептал. Та кивнула, вытерла слёзы и поднялась, ища взглядом Владимира. Левашёв подошёл поближе. Ему очень хотелось бы побеседовать наедине с доктором Рихтером и узнать — не успела ли тёща наговорить лишнего? Правда, всё это можно было бы списать на предсмертный бред… Доктор уступил Елене место у постели больной; та присела, взяла мать за руку. Их знакомый священник продолжал протяжно и монотонно читать молитвы, Марфа подала Елене чистый платок… Левашёв сделал знак доктору, и они вышли. — Примите мои соболезнования, Владимир Андреевич, — вздохнул Рихтер. — Бедняжка Элен! Надеюсь, вы поддержите её в горе, ведь вы ей всё равно, что родной брат. — Так что же, вы считаете, моя тёща совсем плоха? — замирая от волнения, спросил Владимир. — Увы, мой дорогой… Я ещё полгода назад советовал ей заняться здоровьем и уехать на юг. Катерина Фёдоровна наотрез отказалась и запретила мне говорить с Еленой на эту тему. Мол, Элен и так слишком тяжело переноситгибель бедняжки Анет, да ещё и останется без материнской поддержки! Я не смог её разубедить… — Вот как! — пробормотал Левашёв. Он нервно прошёлся по галерее, поглядел вниз, в гостиную. Надо бы осторожно узнать у доктора, не говорила ли чего странного Катерина Фёдоровна? — Идёмте, доктор, выпьем по рюмочке кларета: вы, верно, ужасно утомлены? Да и мне не мешало бы, — Левашёв развёл руками, грустно улыбнулся. — Жаль Елену Алексеевну страшно, да из меня худой утешитель… Доктор сочувственно кивнул; они вместе направились в кабинет. Левашёв достал бутыль и рюмки, доктор же, видимо стремясь отвлечь его от горьких мыслей, завёл какой-то ничего не значащий разговор о планах на лето. Да, лето! А ведь Владимир собирался вскоре нанести визит Завадским, пока там Софи! Проклятье! Если Катерина Фёдоровна умрёт не сегодня-завтра, получается он опять должен будет сидеть дома и соблюдать траур — из-за приличий и ради того, чтобы не шокировать Элен и не вызывать на свою голову бурю раньше времени! |