Книга Птицы молчат по весне, страница 57 – Ксения Шелкова

И только здесь, среди светских приятелей, которые относились к нему тепло и с уважением, Левашёв ненадолго успокаивалсяи забывал о своих тревогах. А уж стоило ему ощутить в своей ладони крошечную ручку Софьи Нарышкиной, обхватить в танце её стан — его душа парила и страхи пропадали, будто их и не было — до тех пор, пока Левашёв снова не оказывался в одиночестве.

***

Сидя в малой гостиной графини Нессельроде и болтая с четой Рихтер и госпожой Завадской, Всеслав Полоцкий исподволь наблюдал за графом Левашёвым. Он мог бы поклясться, что тот далеко не так уверен в себе и спокоен, как хотел бы казаться. Но, скорее всего, его волнение связано было не с Анной: ухаживания Левашёва за молодой Софьей Нарышкиной стали уже совершенно заметны. Сплетен об этой паре Полоцкий пока не слышал, да его это и не интересовало. Лишь бы только Левашёв не добрался до Анны раньше его, Всеслава.

Графиня Левашёва будто канула в воду. Данила, полный раскаяния, остался на всю ночь около дома госпожи Лялиной. Он просил у Всеслава помочь ему обратиться, поскольку не умел делать это сам; Всеслав не препятствовал, ибо понимал, что Данила считает себя виновным в пропаже Анны. Когда на месте статного широкоплечего парня возник крупный костлявый пёс с грязновато-рыжей шерстью, Всеслав велел ему чуть свет возвращаться в квартиру хозяина, чтобы местные собаки не загрызли чужака. Данила глянул на него желтовато-серыми глазами, вильнул хвостом и, сорвавшись с места, скакнул прямо в открытое окно — благо, уже наступила ночь.

Всеслав невольно усмехнулся, думая, что поиски графини вполне отвечали неистребимой жажде приключений, с которой с трудом справлялось второе «я» Данилы. В отличии от страдальцев из племени Велижаны, Данила был по рождению зверем, ублюдком колдуна-волкодлака и собаки. Только тот колдун, старейший их всех, что знал Всеслав, под конец жизни совсем умом тронулся, диким стал. Рождённого сукой детёныша пытался растить как охранителя своего, дрессировал на свирепость, притравливал. Но князь Полоцкий чувствовал в щенке человека и не мог допустить такого издевательства над несмышлёнышем. Отобрал щенка, приучил к человеческой жизни и отдал на воспитания крестьянской семье в одну из своих деревень, а как тот подрос, сделался разумным, находчивым, неутомимым — взял к себе на должность управляющие имением да в качестве доверенного слуги.

Но и в этот раз следов Анны не обнаружилось, и неизвестнаягоспожа Лялина так и не объявилась. Данила принялся разузнавать всё, что можно о хозяйке дома: оказалось — и там концов не найти. Дом в Колтовской был приобретён на имя какого-то господина Загоева через некоего господина Дорошкевича, а Лялина, оказывается, жилище просто нанимала. Теперь этот Загоев и выставил дом на продажу, а куда именно уехали его жилицы, он понятия не имел. Когда же Данила снова попытался поговорить с девушкой, назвавшейся племянницей хозяйки, та тоже успела куда-то исчезнуть. Круг снова замкнулся — а больше никаких вестей от Анны они не имели.

Поговорить ещё раз откровенно с Софи в тот же вечер у Левашёва не получилось, да он и не настаивал. Он хотел, чтобы Софья осознала и прочувствовала его внезапное признание в любви. Пусть это будет не сразу, пусть она немного попереживает, поплачет: в самом начале романа всяческие препятствия только разжигают пламя любви. Сейчас он должен временно исчезнуть с её глаз, сделать так, чтобы она тревожилась, тосковала, думала о нём!