Книга Птицы молчат по весне, страница 56 – Ксения Шелкова

— Вам именно что показалось, сударь, — отчётливо проговорила мадемуазель Нарышкина. — Прекратим этот пустой разговор; надеюсь, вы не откажете проводить меня к дому Нессельроде: я всё ещё боюсь поскользнуться снова.

— Извольте, — невозмутимо отозвался Шувалов, предлагая Софье руку.

Они направились вперёд; Шаинский с Левашёвым следовали позади. Владимир чувствовал на себе недоумевающе-презрительный взгляд бывшего однокорытника и ждал, что будет дальше.

***

Ожидание оказалось недолгим, хотя вечер кончился совсем не так, как предполагал Владимир. Софья Дмитриевна всё время держалась, как обычно, была весела, любезна, оживлена. Она болтала со знакомыми, отвечала на расспросы о матушке, танцевала. Левашёв же томился ожиданием: его не особенно волновало, на что там решится граф Шувалов — зато он ужасно досадовал, что тот прервал их с Софи объяснение на самом волнующем моменте!

Владимир едва мог заставить себя быть внимательным с окружающими дамами — он непрестанно следил глазами за Софьей, хмурился и сердился на себя. Право же, если он будет навязчив — ещё и успеет ей надоесть! Он сделал над собой усилие и перестал преследовать её взглядом.Софья Нарышкина тоже не смотрела на него; впрочем, Левашёв расслышал, что и граф Шувалов в ответ на свои комплименты несколько раз получил от неё язвительную отповедь.

— Я вижу, Софья Дмитриевна, вы нынче не расположены к беседе, — донёсся до Владимира голос Шувалова. — Не хотелось бы вам докучать…

— Я расположена именно к беседе, а не навязчивым повторениям одних и тех же слов при каждой встрече. Неужели вы не понимаете, что это скучно?

— Но, Софи… — пробормотал несчастный жених, — что бы я не сказал, вам всё не по душе!

— Вот и молчите!

Она раздражённо отвернулась и встретилась взглядом с Левашёвым. Владимир слегка улыбнулся и собирался уже отступить за колонну, чтобы не смущать Софью Дмитриевну — но та бросила своего понурого кавалера и подошла.

— Надеюсь, мы не будет друг друга избегать, Владимир Андреевич? — строго спросила она.

— Это было бы моим величайшим несчастьем, — произнёс в ответ Левашёв, надеясь, что его взгляд достаточно красноречив.

Позже, танцуя с Софьей Дмитриевной мазурку, Левашёв ощущал себя совершенно счастливым. Ожидание вызова на дуэль, любовь — как он уже не сомневался — Софи Нарышкиной, предстоящие разговоры в свете об их безумном романе — всё это горячило его кровь, заставляло чувствовать всеми фибрами души и тела, что он живёт. Живёт по-настоящему, а не прозябает, вечно сдерживая себя и пытаясь всем угодить. И ему было невыносимо представлять, что скоро придётся вернуться домой, выслушивать рассказы Елены о детях, ловить подозрительные взоры Катерины Фёдоровны, делать скорбную мину. Как же ему всё это опостылело! Да ещё теперь в его сердце таился постоянный страх возможного спасения Анны. Ночами Владимир не спал, прислушиваясь: не идёт ли за ним квартальный надзиратель? Даже Денис сделался ему подозрителен. Тот тоже беспрестанно нервничал — из-за своей возлюбленной, горничной Любы, что не очень-то поддавалась на его ухаживания. А с тех пор, как произошёл пожар, Левашёв знал, что сватовство Дениса к Любе зашло в тупик. Денис ходил мрачный, на барина смотрел волком, а то и откровенно дерзил. Владимир не решался его одёргивать, опасаясь, что наперсник не выдержит, сорвётся и случайно выдаст их обоих.